Зима была холодной (СИ)

Но Киллиан дотерпел до конца и только тогда провалился в спасительное забытье. Заметив, что он обмяк и задышал тихо, еле слышно, Алексис выдохнула от облегчения и прислонилась к холодному камню камина, устало вытягивая ноги. С момента, когда она встала с постели, до этой самой секунды едва ли прошло два часа, а казалось — сутки. Она чувствовала себя совершенно разбитой, а ведь ещё столько всего предстояло сделать! Убрать, осторожно стянуть остатки рубашки, стащив с плеча уцелевшую подтяжку. Расстегнуть широкий пояс кобуры, положить его вместе с револьвером на стол.

И снова опуститься на колени, опуская руки в тёплую чистую воду в тазу.

Алексис осторожно промокнула кожу вокруг раны, потом провела по груди, стирая пот и пыль, по узкому бледно-розовому шраму, пересекавшему грудь. Сполоснула ткань и снова обтёрла, наблюдая, как покрывается мурашками его кожа и съёживаются соски. На правом боку жуткий ожог, словно кто-то смял гладкую скатерть на столе, да так и оставил её скомканной.

А ниже, почти у самого края полоски рыжеватых волос, начинавшихся у пупка, выглядывал рваный порез, совсем белый — шраму было много лет, и он успел разгладиться. Взгляд невольно скользнул дальше, следуя за дорожкой волос, скрывавшейся в брюках. Смутившись, Алексис отвернулась — разглядывание наполовину обнажённого мужчины, пусть даже тот ранен и находится без сознания, не делает ей чести и говорит о распущенности. Да, именно так и сказала бы няня, поджав губы и сложив руки на обширной груди.

Но любопытство взяло верх, и Алексис вернулась к разглядыванию. Кожа у Киллиана была белой, кажется, даже белее, чем её, но там, где заканчивалась рубашка и начиналась шея, темнела смуглая полоса загара. Густая щетина отдавала рыжиной, и ресницы бросали длинные острые тени на щеки, покрытые редкими веснушками. Алексис поспешила достать цветастое одеяло, то, что принадлежало хозяину дома, и сейчас было убрано в дальний сундук, и накрыть им Киллиана до подбородка.

Под голову положила свой свёрнутый в несколько раз вязаный капор, потом поднялась и окинула дело рук своих критическим взглядом. Вздохнула и стянула сапоги, убрав их подальше к двери. И только тогда погасила лампы и забралась в кровать, подложив руку под голову и глядя на спящего. Его дыхание было отчётливо слышно в обступившей тишине, и под его звук Алексис уснула, не забыв задуть свечу.

А Киллиан начал тлеть.