Зима была холодной (СИ)

 — Неужто не тянет?

— Молитва и епитимия, Фрэнк, — чопорно поджал губы Колум, с трудом сдерживая смех. — И плотские желания отступят.

— Ну да, — недоверчиво фыркнул Фрэнк, допивая виски и со стуком ставя стакан на стойку. — Может, падре, вы по мальчикам? Слышал, ваши кардиналы в Ватикане слабы на сладкоголосое пение хористов.

— Я люблю Бога, — серьёзно ответил Колум. — Только он один царит в моём сердце.

Фрэнк оглянулся в поисках плевательницы и выпустил длинную тягучую струю, попав точно в центр.

Потом цокнул и кисло скривился.

— Повезло, что ваш брат, падре, не такой. Двух унылых ирландцев город бы не вынес.

Колум лишь пожал плечами, продолжая цедить пиво. Успев побывать на телеграфе, забрав посылки на почте, он надеялся узнать хоть что-то о Восточном побережье. Но ничего нового бармен не сказал, только сокрушался, что после войны количество любителей быстрой наживы увеличилось, и если и дальше так будет продолжаться, проделать путь из города в город можно будет, только окружив себя ротой солдат.

— Хорошо, что скоро пришлют маршалов, — добавил он в заключение. — Может, хотя бы они наведут порядок и отловят всех бандитов.

Значит ли отсутствие новостей, что люди МакКормика оставили его в покое? Или они так же затаились и только ждут удобного случая, чтобы напасть? Колум никогда не любил неизвестность, предпочитая встречать опасность лицом. Вот и сейчас хотелось всё бросить и отправиться на поиски, но он не хотел ввязывать в это дело Киллиана.

А брат непременно увяжется, и Колуму нечем будет крыть — придётся взять с собой. Тяжело вздохнув, он опустил глаза в пустую кружку и недоуменно нахмурился — когда успел выпить пинту?

— Что, падре, угостить? — Фрэнк допивал третий стакан, и улыбка на его лице становилась шире с каждым глотком. Колум качнул головой, поднимаясь со стула.

— Увидимся у повозок, — сухо бросил он, подхватил свою шляпу и стремительно вышел. Пробираясь по улице, Колум бездумно скользил по лицам прохожих взглядом, пока, дойдя до повозки, не понял — он искал Алексис.

Отчего-то сейчас решение оставить её одну уже не казалось таким здравым. Сам не зная, отчего, Колум чувствовал за неё ответственность. Странная, непривычная тревога сжала сердце, тревога сродни той, что он испытывал за Киллиана, но всё же немного другая. Киллиан мог за себя постоять, и все волнения, связанные с ним, обычно сходились на мыслях: «только бы никуда не влез».