– Жорик! Скунс! Фатима сюда никак не подходит!
– Она симпатичная, – уперся рекламщик, – хозяину понравилась, ее утвердили!
– Мне уходить? – изогнула девица правую бровь. – Я не устраиваю вас? Не можете забыть двести лет татаро-монгольского ига?
– Лиза, – еле слышно сказал Фомин, – забери Фатиму и немедленно сделай из нее Фросю.
– Йес, – кивнула та и поманила актрису: – Пошли.
– А мы пока займемся обстановочкой, – начал приходить в себя режиссер. – Начнем с поросят. Давайте их сюда, вытряхивайте из перевозки, живее.
Оказавшись на свободе, два подсвинка немедленно описались. Миша фыркнул.
– Может, сначала с козой отснимем, а потом картинку добавим? За всеми сразу не углядим!
– Ставьте козу в центр, – велел Фомин. – Эй, как тебя там, Машка, иди сюда!
Коза и не подумала его слушаться. Она меланхолично отвернула морду и попыталась жевать брюки Миши.
– Дебилки, пинайте дуру на точку, – приказал режиссер. – А ты чего стоишь? Помогай!
Последнее обращение относилось ко мне, пришлось подойти к милому созданию, которое при ближайшем рассмотрении оказалось не таким уж и милым.
Я не могла сообразить, куда лучше упираться руками, чтобы сдвинуть козу с места. Ее голову украшали острые рога, а со стороны хвоста, помня о случившемся, я приблизиться не рискнула.
Очевидно, те же сомнения терзали и длинноногих девиц, они отнюдь не спешили бросаться мне на помощь.
– Долго повторять? – пошел вразнос Фомин, и тут козочка, ловко перебирая копытами, сама прошла несколько метров.
– Супер! – восхитился Николай.
– Строим декорации – утро в деревне. Вперед! С песней!
Девушки заметались по студии, вытаскивая из закоулков бутафорский забор, фальшивые деревья, банки, горшки…
– Живей, живей! – подгонял их Николай. – А вот и Фрося.
Я посмотрела на вошедших и икнула. Если кто из вас помнит фильм «Морозко», то легко представит, как выглядела сейчас Фатима, – она была вылитой мачехиной дочкой. Две белые косы из мочалки, густая челка на лбу, лицо вымазано известкой, ненатурально красный румянец, щетина искусственных ресниц, огромные, намалеванные помадой губы и сарафан до пола.
– Шикарно, – пропел Фомин. – Иди, садись на табуретку около козы!
– Я? – спросила Фатима.
– Нет, я! – взвизгнул режиссер.
Фатима осторожно умостилась на сиденье.
– Начинай доить! – приказал Николай.
– Я? – вновь вякнула Фатима.
– Ты, ты, – торопливо подстегнула актрису Лиза.
– Как? – поинтересовалась Фатима.
– Просто! Никогда не доила козу? – наливался злобой режиссер.
