Чуть отступив от двери, я достал револьвер, взвёл курок и стал ждать. И моё ожидание не заняло много времени. Несколько секунд — и дверь распахнулась, выпуская в ночь мужика в деревянной маске. Э-э-э, да он ещё и вооружён! В левой руке — нож, в правой — ржавое мачете.
В своих дальнейших действиях я уже не сомневался. Зачем кричать что-нибудь в духе: «Стой, стрелять буду!» — или пытаться вступить в рукопашную? Меня, конечно, Дунай и Пилигрим поднатаскали, но не до такой степени, чтобы я безрассудно лез в драку с врагом, вооружённым сталью.
Я просто прицелился в ногу придурку и спустил курок. Меня не остановило даже то, что мужик визжал, как девочка, и явно забыл о своих заточенных железяках. Лучше я прострелю ему все конечности и отстрелю яйца, а потом буду общаться, чем дам себя порезать.
Насчёт конечностей я, кстати, не шутил! Поэтому спустя пару секунд прострелил ему и вторую ногу. Визг мужика достиг каких-то запредельных высот! И это сработало, заставив его соседей, наконец, проснуться и выглянуть в окна.
А вот когда девушка кричала и просила о помощи, все были не такие смелые… А тут, когда я дырявлю психованного ублюдка, сразу образовался доброхот-защитник:
— Эй, слышь, ты чего творишь?! А ну отошёл от него…
Вот почему так всегда? Когда какой-то козёл гонялся за нашей Кэт, никто на помощь не вышел. А тут — сразу здоровый детина прёт, напрочь игнорируя револьвер у меня в руке.
Скажу честно, границы моего человеколюбия закончились быстро. Где-то за пару шагов до детины.
Я ему даже крикнул:
— А ну не лезь, дебил! Мешаешь аресту!
— Сам дебил! Брось свой пугач! — грозно посоветовал мужчина.
Я выстрелил от бедра, не целясь. Понимал, что если на таком расстоянии — в два шага — протяну руку с револьвером вперёд, у меня и оружие могут отобрать, и рожу набить. Так что попадание пули в живот бугаю можно считать счастливой случайностью.
А потом рядом раздалось поскуливание. И я, грешным делом, решил, что кто-то сделал что-то плохое Русому, поэтому повернулся резко и зло.
Но…
Но скулили два мужика. Впрочем, без Русого тут не обошлось. Встопорщив шерсть и костяные пластины на загривке, он медленно надвигался на очередных доброхотов. А те пятились, всё больше прижимаясь к стене капсулы, и жалобно скулили. Ещё один, с недовзведённым арбалетом в руках, застыл поодаль, как соляной столб.
Вот арбалетчику я стрелял прицельно в лоб. Просто чтобы этот гад, придя в себя, не поранил меня и, уж тем более, Русого.
