Минометный обстрел усилился, но стреляли теперь не с холма, а с противоположной стороны! Значит, не миражом оказалась Красная Армия, добежали… Это было последнее, что Никита осознал сравнительно четко. Но он еще дышал, куда-то полз — а может, вообразил себе, что ползет. Люди в буденновских шлемах уже подбежали, путаясь в полах длинных шинелей, куда-то тащили израненных разведчиков. Никита шептал, теряя сознание: «Мы свои… Старший лейтенант Мечников, полковая разведка, рота капитана Покровского… Выполняли задание в тылу врага…» Но вряд ли кто-то вслушивался в этот бессвязный лепет…
Глава 10"
"Военный госпиталь находился в северной части Ленинграда, в районе Пискаревки.
Городские кварталы здесь обрывались, и за ними тянулся небольшой частный сектор. Раньше в здании помещичьего имения располагалась больница — теперь назначение медучреждения поменялось. В госпиталь свозили офицеров с Карельского перешейка — раненых, больных, обмороженных — тех, кто был способен вынести дальнюю дорогу. Площадей не хватало, использовались окрестные здания, подсобные строения.
Военно-медицинских кадров тоже не хватало, привлекали гражданский персонал. Никите повезло — скончался после операции капитан-артиллерист с ампутированной ногой, и это койко-место досталось ему. У него был осколок в печени и переломаны ребра. Как проходила операция, Никита не помнил, неделю валялся в беспамятстве, а в редкие моменты прояснения загибался от боли. Инородное тело из организма удаляли не очень деликатно.
С течением времени он все чаще приходил в себя, поворачивал голову и обводил палату мутным взором. Обстановка была нехитрая, железные скрипящие кровати, забинтованные тела на соседних койках. Кто-то умер, его унесли, доставили другого — мертвецки бледного, с перебинтованным торсом. Бегали медсестры и санитарки. Однажды прибыл офицер в наброшенном на плечи халате, возмущался, орал громовым голосом: что за безобразие, товарищи медики?! Люди в подвалах лежат, на чердаке, все коридоры уставлены кроватями, а у вас тут в палате в футбол играть можно! Немедленно уплотнить, сюда еще четверых положить можно! Робкие возражения он и слушать не хотел, грозился отправить всех под трибунал Ленинградского военного округа — даже гражданских! Никиту сдвинули в угол, внесли новые кровати, а когда он очнулся, в палате было тесно, как в трамвае, — духота, стоны, отвратительные запахи…
Майор медицинской службы, проводивший операцию, объявился через четыре дня.
