Зря ты мамой поклялся, Толик, некрасиво это.
— Ладно, кончайте гоготать, — улыбнулся Никита и взглянул на бойца: — Смотри, Иванченко, нас с голодухи не сожри. Кочергин, командуй. Посмотрим, куда выводит этот овраг…
Трещина в земле простиралась почти до дороги, а вблизи нее сглаживалась, место спуска обросло кустарником. За деревьями виднелась проезжая часть — почти без снега, продавленная колесами военной техники. Никита приказал разведчикам залечь, сам пробрался в водосток по пояс в снегу, выполз на дорогу.
Она не была идеально ровной, петляла змейкой, но в целом выдерживала направление север — юг. С юга ощущался неприятный запах, пока не сильный — смесь бензина, пороховых газов, чего-то еще — сладковатого и приторного, чему не препятствовал даже мороз. Дорога была пустая, хотя несколько минут назад здесь что-то проехало, ревя, как мастодонт. Карабаш предположил, что это бульдозер. Никита вернулся в лес, разведчики отползли, встали на лыжи. Двигались вдоль дороги, за деревьями — не загружая себя лыжными палками.
Скорость при этом упала, но спешка, как мудро выразился Камбаров, нужна только в том случае, если плов подгорел. Командовать не пришлось — как только донесся гул двигателя, дружно легли в снег, замерли. По дороге в южном направлении проследовали два грузовика — очертаниями напоминающие отечественную полуторку, но более неказистые, дряхлые, с высокими бортами, сколоченными из досок с большими просветами. В кузовах сидели финские солдаты в ушанках и коротких овчинных тулупах.
Между ног покачивались автоматы «Суоми». Разведчиков не заметили, колонна проследовала мимо.
— Не понимаю… — подняв голову, моргнул Данилов. — У финнов что, наши полуторки?
— Это не наши полуторки, — объяснил Никита. — Это американский «Форд-АА» — их производили еще в начале тридцатых, растащили по всему миру. С «фордов» наши и копировали полуторку. Внешний вид сохранили, ту же грузоподъемность, а внутренности изменили и улучшили.
— Серьезно? — Лицо разведчика вытянулось от огорчения.
— Так мы не сами придумали нашу полуторку?
Никита промолчал — век живи, век узнавай что-то новое. И не всегда оно радует.
Потрепанный взвод встал на лыжи и продолжил движение. Мечников приказал молчать — они теперь финны, никаких русских слов, тем более крепких. А вскоре и без того пропала охота говорить. На дороге творилось что-то страшное. Разведчики сняли лыжи, выбрались на проезжую часть и от увиденного потеряли дар речи, сердце сжалось в груди.
