Злата мужьями богата (СИ)

«У-у, что там сейчас будет!» — хмыкнула Златка, пытаясь предположить дальнейшие действия своих мужчин. Впрочем, эти самые действия не заставили себя долго ждать…

…Когда обиженная и оскорбленная в своих лучших чувствах молодая женщина покинула столовую, ее жестокие слова «уйду я от вас» сгустились, почти материализовались и нависли над головами онемевших мужчин, словно дамокловы мечи.

Темный маг, огненный воин и лучший охотник клана Золотых котов сидели и боялись пошевелиться. В комнате нарастало томительно-удушливое ощущение грядущей катастрофы.

— Может быть, Лучик еще передумает? — робко высказался Ольгрон. — Она ведь добрая… я, наверное, пойду к ней, попробую попросить прощения.

Он встал, двинулся к дверям. Старшие мужья проводили его напряженными взглядами, но так и не шелохнулись.

Эльф никогда и никому не признался бы в этом, но сейчас он не то что говорить — он даже связно мыслить был не в состоянии. В его голове все еще звучали, гуляли эхом, как в горном ущелье, ранили своими острыми, будто бритвенные лезвия, звуками, произнесенные женой страшные слова: «уйду я от вас… уйду я от вас… уйду я от вас».

Он не знал, как их заглушить или хотя бы уменьшить их громкость. Они бились о череп изнутри, сводя с ума…

Сиятельная! Только не так… он не хочет сходить с ума. Он не может позволить себе этого!..

Головная боль, зародившаяся в висках, медленно затапливала мозг. Затмевала собой реальность.

Тьма зашевелилась, готовясь выплеснуться в мир, причиняющий страдания ее верному служителю.

«Нет. Не смей. Я сам разберусь!» — приказал ей Даг. Встал и, пошатываясь, двинулся вслед за Ольгроном.

Он, Дагрон, тоже попросит прощения. Наступит на горло своей врожденной, выпестованной годами эльфийской гордости и признает, что не прав, что оступился, поддавшись эмоциям. А впредь будет следить за каждым своим вдохом и движением. Только бы Злата впустила его в свою комнату. Только бы согласилась выслушать…

…Сандгрон остался в столовой один.

Он и сам не мог объяснить, почему не бежит вслед за Дагом и Олом. Быть может потому, что его Огненная Сисса — горячая девочка, и он хотел бы дать ей время остыть? А может оттого, что ему стало стыдно настолько, что загорелись не только уши и щеки: его всего словно окатило не кипятком даже — раскаленной лавой.

«Простых извинений будет мало, — сказал себе Сандгрон. — Нужно что-то придумать. Принести Лучику что-то такое, что ее порадует».