Злата мужьями богата (СИ)

Но Даг все же рискнул переспросить:

— Ты позволишь мне возлечь с тобой, жена?

— И ты… примешь мое семя?

Мужчина разделся, прилег рядом со Златкой. Опираясь на локоть одной руки, другой прикоснулся к ее лицу, как прикасаются художники или слепые люди. Он словно считывал Златку пальцами. Запоминал форму носа и бровей. Высоту лба. Податливость губ.

Ласки Дага были медленными. Скорее нежными, чем чувственными. В них не было напора неистового огня, но была неспешная настойчивость лесного ручья, терпеливо шлифующего камушки.

Златка невольно подчинилась магии прохладных рук, медлительных касаний.

В свете магического огонька лицо мужа уже не смотрелось неестественно-бледным. А вот его глаза, казалось, стали еще темнее. Из них на девушку смотрела Тьма — глубокая, бархатистая и совсем не страшная. Скорее, притягательная. Девушке хотелось утонуть в этой тьме так, чтобы она окутала тело со всех сторон, приняла в свои объятия.

Пальцы мужа очертили плавную линию Златкиного подбородка и заскользили ниже. Потянули бретельку с одного плеча, потом — с другого.

Все так же томительно-неспешно. Все так же изучая — впадинки над ключицами. Изгибы плеч. Изящные полушария грудей. Девушка чувствовала себя в руках старшего мужа драгоценным и хрупким произведением искусства, которое опасаются повредить неаккуратным обращением. Это было новое и по-своему прекрасное чувство.

Повинуясь непонятному желанию, Златка в какой-то момент принялась отвечать мужу такими же легкими, едва ощутимыми прикосновениями. Погладила его лицо и губы.

Провела пальчиками по выступающему кадыку. Помассировала ключицы.

Похоже, именно в такой вот тихой, ненавязчивой и ни на что не претендующей ласке и нуждался ее муж. Он словно поверил во что-то. Доверился жене. Ее рукам. Внимательному теплому взгляду. И, неожиданно застонав, потянулся губами к напряженным соскам, выглядывающим из-под выреза ночной сорочки.

Мужчина наслаждался Златкиной грудью бесконечно долго. Девушка с трудом удерживалась, чтобы не поторопить его. Но слишком были похожи на священнодействие прикосновения его жестких губ — одновременно и жадные, и бережные.

Так припал бы к чаше со святой водой истощенный путешествием по пустыне паломник…

И все же тлеющий уголек желания разгорелся и превратился в пламенный костер страсти. Обычно прохладная кожа мужчины стала горячей. Дыхание — жарким и прерывистым. Все чаще его бедра вздрагивали от соприкосновений с дразняще обнаженным, откровенно жаждущим близости женским телом.