Злобный рыцарь (СИ)

Человек, не сводя взгляда с пластмассового острия меча, почти прижимавшегося к его левому глазному яблоку, дернул губами:

То, что люди в этом мире выглядят невероятно моложе своих лет, уже почти не смущало Денисова, и все же, был момент, когда его рука дрогнула - момент, когда он, подстерегши вынырнувшую из "Венеции" добычу, повалил ее на асфальт между стеной магазина и гаражом - момент, когда он видел лишь тощего восемнадцатилетнего юнца, скривившего бледное лицо в ошарашенном ужасе.

Но это тут же прошло - юнец смотрел на него глазами бывалого шакала, и ужас в них был взрослым, а ошеломление и проступающее негодование - слишком осознанными. У мальчишек таких глаз не бывает.

- Я озадачен, - сказал Костя ровно, - и даже где-то возмущен. Они не потрудились прислать кого-то нового? Или ты, Егор, не потрудился им сообщить? Только не говори, будто даже не понял, что прокололся. А то я обижусь.

- Я вас не понимаю, - заверил лежащий, по-прежнему тщательно разглядывая пластмассовую игрушку.

- Я был вежлив со всем персоналом. Я соблюдал все правила. В чем дело? Отпустите меня сейчас же!

Он скосил глаза влево. Костя прекрасно понимал, о чем тот сейчас думает. О длине его "поводка". И о его флинте, который как раз закуривал, стоя на крылечке. Времени у Кости было на одну сигарету. Слишком мало для кульбитов и прыжков. Слишком мало для пространных диалогов.

Слишком мало для "почему?" "не знаю" и "что вы себе позволяете?" Но вполне достаточно для убийства. Пусть лежащий и был матерым хранителем, позволявшим себе бродить по улице без флинта. Пусть он и мог попытаться вывернуться. Но Костя пока держал его надежно, кроме того был слишком зол, и лежащий прекрасно это осознавал. Досада, начавшая расползаться по его губам, была настолько откровенной, что Костя чуть не расхохотался. Матерый позволил начинающему себя схватить. Ни самоуверенность, ни снисходительность до добра не доводят. Ну и кадра прислали! Действительно в какой-то степени обидно!

Нынешние действия были для Денисова в новинку. В прежней жизни он мог наорать на кого-то, мог с кем-то подраться, но подобного поведения не допускал, хотя иногда хотелось очень. Но там были другие законы. Здесь же закон был один - выжить и сохранить хранимую персону.