Удачно, что уж говорить — одним ударом выхлестнула романтику, зато на это место поставила азарт. А цель, как ни посмотри, не особенно изменилась.
— Я откровенничала не для того!
— Иди спать. А то я быстро перенастраиваюсь.
— Но…
— Спать иди, Таня! Или мы идем спать вместе. Там сразу и разберемся, кто в чем ошибался. Гляжу, у тебя сегодня боевой настрой.
С террасы меня вынесло мгновенно. Я оккупировала одну из спален и даже дверь не забыла запереть. Вот вроде бы и молодец я, а как-то немного страшно.
Глава 21.
Андрей
Фигня какая-то. Вооружившись коньяком, я остался на террасе и пытался привести мысли в порядок. Но и через пару часов выходил тот же ответ: фигня какая-то.
Мог ли я после разового секса предложить девушке замужество? Абсолютно точно, нет. Потому что я слов таких вообще не знаю! Я еще молод и слишком сильно себя ценю, чтобы заживо хоронить самого любимого своего человека под грудой пеленок и кастрюлек. А любовниц, которые не надоедают и через пару лет постоянных отношений, в природе не существует.
Женюсь, конечно, лет через двадцать-тридцать, когда уже терять нечего и пора задумываться о стакане воды в старости.
С другой стороны, я отчетливо помнил, как меня тогда повело. Пьян был, как никогда в жизни, после недели нервотрепки, да и Таня в этом своем паричке в резонанс попала. Крышу сорвало окончательно, потому я мог и начудить. Или алкоголь начудил вместо меня. Верится с трудом, но ведь я действительно не помню, как и почему она ушла. И уже наутро не мог объяснить, зачем незнакомку в собственную квартиру тащил, чего со мной отродясь не случалось, и почему воровка в моем пиджаке ускакала, но не прихватила ничего более ценного — да хотя бы мои часы с тумбы.
И хоть объяснение Тани звучало абсурдной нелепицей, но оно хоть что-то объясняло. Вот бы только Коля никогда эту версию не услыхал — уржется до смерти, не откачаем, жаль терять друга в столь юные годы.
В общем, за неимением других вариантов я… допустил вероятность. Стервочка наверняка сильно преувеличила, но можно исходить из того, что я напугал девушку неуместными для первой встречи признаниями.
И если так, то что меняется? Я теперь должен засмущаться? Притвориться, мол, не хочу повторно затащить ее в постель и дать нам обоим шанс выяснить, была ли первая ночь чем-то весьма впечатляющим или я просто перебрал, все себе придумав? Ага, разбежался. Я бы еще собственных желаний не стеснялся. Не, смущаться я начну в следующей жизни — в смысле, лет через двадцать-тридцать.
