Ну неужели только потому, что он на работу брать тебя не хотел?
И этот вопрос подхватила вся компания, неожиданно переметнувшись со стороны хохотунов на сторону аналитиков. Само собой, предысторию я им раскрывать не собиралась, потому и сгущала краски:"
"— Вы просто не понимаете, если не встречали такой вид людей! Самовлюбленные, эгоистичные, привыкшие, чтобы перед ними все стелились! Не выношу просто!
— Учись бороться с личной неприязнью! — Лена улыбалась. — Он, может, тоже к тебе подстроиться не может, если ты ему постоянно подлянки устраиваешь!
— Скажешь тоже! — праведно возмущалась я.
— Этот урод, быть может, впервые в жизни встретил человека, который ему противостоит! Пусть благодарит за ценные жизненные уроки. Или увольняет.
— Глупо, — вздохнула Наташа. — Среди больших начальников хороших людей и не бывает. Ты или принимаешь это как факт, или собственный бизнес организовываешь. Третьего не дано!
Сашка оживился:
— Именно поэтому я и не устраиваюсь на работу! Лучше работать на себя, чем на этих зазнавшихся гадов! Должна же быть какая-то гордость в человеке!
Ну, после этого душевного признания все закономерно и с диким смехом переключились на бедолагу.
Марина с Пашей наперебой подкалывали программиста:
— Так вот ты почему из дома не выходишь? Это бизнес такой?
— А родители твои как к твоему бизнесу относятся?
— Отбоя от клиентуры, наверное, нет?
— Тихо! — неожиданно перебил Мишка.
Все недоуменно уставились на него — неужели он впервые в жизни встал на сторону вечного противника? Но Мишка поднялся и направился в прихожую, на ходу сообщая:
— У меня глюки, или там кто-то шарится?
Глюки у него вполне могли быть — от хронической нехватки свежего воздуха, но все спонтанно потянулись за ним, и я быстрее всех.
Но Мишка, выйдя в прихожую, вдруг замер, я натолкнулась на него, и увидев, тоже замерла…
Не глюки. В моей прихожей стоял посторонний! Сердце от страха чуть горло не пробило, но осознание опередило:
— Ни… Николай Николаевич?.
.
Перед нами действительно стоял экономист из нашего офиса! Не меньше нас растерянный и какой-то болезненно бледный. Он с видимым усилием округлил глаза и закричал:
— Таня?!
— Таня, — заторможенно подтвердила я, пока все мои друзья пытались хоть что-то понять.
Но Николай Николаевич вдруг улыбнулся, хотя бледность на лице все равно бросалась в глаза.
