— А что, есть предпосылки, чтобы он хотел от тебя избавиться?
— Нет, — осторожно ввернупа я. — Никаких претензий…
— Давай, давай, честно все выкладывай, Танюш! Как он с тобой общается, как общается с другими подчиненными?
Я бы выложила, но такой разговор мне отчего-то не нравился. Он что же, жаловаться предлагает? А-а! Андрей Владимирович меня на стройку потащил! А-а!
Андрей Владимирович заставил меня работать на старинном компьютере!"
"Спасите-помогите, кто-нибудь! Что-то такой крик о помощи не слишком вписывался в мой характер.
Не в том смысле, что я перестала желать боссу зла, но если его отец прилетит на крыльях ночи и накроет меня черным плащом, то это будет типа признанием поражения. Смотрите, дескать, я так вас боюсь, что наныла себе защитника. Можно использовать, когда-нибудь, но уж точно не сейчас, когда я явно выбилась в лидеры нашего противостояния.
— Хорошо общается, — попыталась ответить коротко.
А он вдруг рассмеялся:
— Стесняешься откровенничать? Слушай, Танюш, а давай мы с тобой на неделе пообедаем вместе? В среду, допустим.
И Людмила на тебя посмотреть хочет, она тебя только совсем маленькой однажды видела.
— О, — соображала я быстро, но не могла ответить ничего другого, кроме как: — В среду будет чудесно…
— Тогда я позвоню ближе к делу. До среды, Таня.
— До среды… Подождите, Владимир Александрович! Ваша супруга себя хорошо чувствует?
— Да. Я передам ей, что ты интересовалась.
Попрощавшись, отложила телефон. Итак, босс сегодня ходил пришибленный не из-за проблем со здоровьем родителей или чего-то в этом духе.
Радует. Пусть на него небеса обрушатся, но родители останутся в целости и сохранности.
А вот предстоящая встреча с ними серьезно напрягала. Владимир Александрович озаботился моей судьбой, помогал от щедроты душевной, вот только ни я, ни отец об этом не просили. Но есть такой вид помощи, от которой отказаться невозможно по причине ее чистосердечности. И ответная благодарность обязательно должна быть, поскольку все сразу забывают, что никто о помощи и не просил.
И не заявишь, что лучше бы мы тогда с отцом Владимира Александровича на улице не встретили. Выходит эдакая петля, в которую тебя втянули помимо воли, но вырваться невозможно, если у тебя есть сердце. И ведь несложно представить, что во время обеда вопросы будут примерно того же содержания. А мне придется расхваливать их сына, скрепя сердце, лишь бы саму себя в слабости не было повода обвинить. Надо за два оставшихся дня придумать ему хоть какие-то достоинства.
