Злодейка

Единственное место, где Варя почти не появлялась, это была детская. Коленьку пугал вид кресла, да и самой сводной сестрицы он побаивался. С ее появлением ребенок начинал плакать, а это огорчало и раздражало Варвару и Прозорова, который старался не делать различия между своими детьми.

Маргарита жила с тяжелым предчувствием беды. Она не обольщала себя надеждой, что их опасения выдуманные. И это опасение скоро оправдалось. Однажды Гривин явился к ней и с порога огорошил:

– У меня сейчас был Литвиненко, справлялся о моей руке.

Маргарита помнила эту милую вещицу. Медальон раскрывался, внутри него находилось миниатюрное изображение маленького Мити. Этот медальон мать Гривина до смерти носила на шее.

Гривин дорожил им как памятью о покойной родительнице, но открывал редко и хранил рядом с ее портретом.

– Но что страшного в том, что он посмотрел на медальон?

– Не на медальон, а внутрь его! Он открыл медальон и спросил меня, кто тут изображен?

Я ответил ему. Он страшно удивился, заметив, что подумал, будто это портрет Коленьки!

– Коленьки?! – ужаснулась Марго. Она давно не видала портрета, да и вряд ли кто-нибудь из членов семьи проявлял подобное любопытство.

– Однако, видя мое смятение, он тотчас же добавил, что младенцы все на одно лицо, да и что можно ожидать от плохонького изображения в старом медальоне!

– Все это ровным счетом ничего не значит!

Доктор не может знать наверняка, если даже… – Марго сбилась и замолчала.

– Если ты даже сама не знаешь, кто отец ребенка, – договорил Дмитрий. Наконец она хотя бы не отрицала саму возможность его отцовства. – Придется мне тоже что-то предпринять против нашего друга-лекаря.

– Но что мы можем сделать? – с тоской спросила Марго.

– Пока не знаю, – покачал головой Гривин.

Он уже было собрался уходить, как вдруг остановился и спросил:

– Не сочти меня сумасшедшим, но где «та» соль? – Он сделал особое ударение.

– Оставь эти мысли, что ты задумал?

– Так, ничего, пустое. – Гривин махнул рукой и вышел в задумчивости.

Маргарита испугалась и растерялась. Она давно уже перестала думать об истории с солью как о собственном преступлении, теперь все переживания казались ей глупыми, надуманными.