Изложенная нами история весьма поучительна. Она показывает нам глубину нравственного падения не только низов общества. Но и тех слоев, которые призваны являть собой оплот государственного спокойствия и добропорядочности. И до тех пор, пока столичная полиция будет заниматься столоверчением, у нас никогда не будет порядка на улицах!"
Константин Митрофанович со злым отчаянием отбросил зачитанную газету в сторону. Той заметке уже было почти полгода, а он все возвращался и возвращался мыслями к происшедшему, пытаясь понять, что произошло.
Он ясно помнил, как все собрались в затемненной гостиной, едва освещаемой несколькими большими свечами. Расселись в креслах и на диванах, с трудом подавляя нервное напряжение. Кондратий явился наряженный фантастическим образом, так что его с трудом признали. Видимо, напяливая на себя некие бесформенные черные одеяния, он так представлял себе истинных магов. Колдун начал свое действо, стал производить движения руками, что-то шептать, мычать, но не прошло и десяти минут, как где-то неподалеку грохнуло со страшной силой.
Сразу же комнату заволокло дымом, запахло гарью, полыхнуло пламя. Все одновременно закричали, что-то упало, загремело, все смешалось.
Сквозь едкий дым Сердюков увидел Маргариту, которая лежала, распростертая на полу в нескольких шагах от него. Разорванное платье, окровавленное лицо, растрепанные волосы. Следователь поспешил на помощь. Но когда он почти донес бесчувственное тело до выхода из дома, на них обрушилась часть лестницы, он не удержался и упал вместе с драгоценной ношей.
Потом он помнил, как его тащили пожарные, затем лазарет, и бесконечные рапорты, объяснения с коллегами и начальством. Ему грозила отставка, и только блеск прежних заслуг помог следователю удержаться на службе. В первый раз в жизни Сердюков прибег ко лжи. Он умолчал о странностях, происходивших с его сознанием, иначе обвинения в сумасшествии было бы не избежать. Пришлось попотеть, сочиняя правдоподобные причины, приведшие его на столь странное мероприятие на Казанской улице.
Позже он отпросился в отпуск для поправки здоровья и заперся в одиночестве в своей квартире. Сердюков долго отлеживался и приходил в себя от пережитого. Одно, несомненно, положительно. Упавший кусок лестницы напрочь вышиб из него ощущение присутствия каких-либо иных потусторонних душ. Никто теперь не тревожил его видениями, телесным томлением и сладостными переживаниями. Вспомнив о прекрасной Марго, он вздохнул и поднялся со стула.
