Наша любовь навсегда останется с нами, но она не должна стать тайными оковами для нас обоих. Поэтому, ты свободна в своих действиях и должна позаботиться о себе. Для меня не будет большей радости узнать, что ты счастлива и благополучна! Навеки твой Д. Г.".
Маргарита перечитала письмо и задумалась.
Что она чувствовала? Боль, гнев, досаду? Нет, кажется, все умерло. «Пусть будет, как будет».
И письмо полетело в печку, где тотчас обратилось в жалкую кучку пепла.
Поздно вечером того же дня Маргарите не спалось.
Она гнала от себя мысли о человеке, которого она так страстно любила и который, как она теперь понимала, все-таки предал ее. Раньше она винила во всем только Варвару, Гривин же казался лишь жертвой, неспособной оказать сопротивление. Но эта неспособность и стала теперь в ее глазах главной виной Дмитрия. Струсил, смалодушничал, предал! Мало любил, а может, и вовсе обманывал? Ох, лучше не думать об этом!
В таких размышлениях Маргарита ходила по комнате, рассуждая сама с собой.
Дверь в темный коридор оставалась полуоткрытой, и она не заметила, как проходивший мимо Прозоров остановился напротив. Платон Петрович шел к себе, он устал и еще не совсем оправился. Глядя под ноги, он заметил полосу света на полу. Он поднял голову и увидел свою воспитанницу, которая, не видя его, полуодетая, ходила по своей комнате, что-то бормоча. Прозоров остолбенел. Словно молния прошла сквозь все его существо. Он вдруг увидел не дочь покойного друга, которую он знал с детства, а роскошную, пленительную молодую красавицу.
Сквозь тонкую батистовую сорочку виднелось полное упругое тело, мягко колыхалась пышная грудь, медные волосы рассыпались по плечам. Он шагнул в комнату и, прежде чем девушка успела его заметить, прошел несколько шагов. Когда Маргарита увидела огромную фигуру Прозорова, бесшумно выросшую рядом, она сильно вздрогнула и замерла. Платон Петрович, точно не помня себя, дотронулся до округлого плеча, провел рукой по нежной шейке и вдруг, резко притянув девушку к себе, поцеловал в угол рта.
Маргарита почувствовала запах его любимого одеколона – «Царский вереск». Она не сопротивлялась. Силы были слишком неравны. Несчастная покорилась, зная, что подобное часто случается с бедными родственницами, воспитанницами и гувернантками. Только ни в каком страшном сне не могла представить себя в такой гнусной роли и Прозорова, которого всю жизнь свято уважала.
