Злодейки не плачут

А что касается моих чувств? Нравился ли он мне? Ну, он симпатичный, узнать, что Колетт согревает его постель вечерами (но как выясняется не каждый), было неприятно. А ни о чем другом я и не размышляла. Слишком много свалилось на голову следом, чтобы оставалось времени на романтическую чушь. Сильная и независимая как я, собственно, и хотела.

— Не трать силы, дорогая, — Вельма недовольно сощурилась. — Они считают, что основные соперники — хилые девчонки, и это наше преимущество.

— И всё же, позвольте заметить, — Мэдс, которую мы усадили за один с нами стол, непроизвольно сглотнула и подняла указательный палец вверх.

— Да, это план А, — Вельма кивнула соглашаясь. — Слушай, Мэдс, ты не против, если я накрашу тебя перед Вышибалами?

Артефакторша рассеянно кивнула, а подруга просияла не хуже девицы Сайфера, которую на поле нужно будет убрать первой. Теморра в этот момент бросила на меня случайный взгляд, а я помахала ей в ответ.

За время обеда никто не пострадал. Только намеки и пассивная агрессия. К началу занятий помещение опустело, мы с Мэдс распрощались до окончания занятий и уже втроем направились на первую лекцию. В этот раз занудную пару истории не удалось избежать, и пока я скрипела ручкой по листам, то думала о Сури.

Интересно это сны или реальность?

Если я действительно не брежу во сне, то почему зверь не хочет показать себя? Моя половинка на удивление застенчива.

Под нудный тон профессора можно было заснуть, и я принялась рисовать черточки на полях, между тем он вздыхал и обводил адептов слепым взглядом. То есть он не останавливался ни на ком из нас конкретно, старался особо не спрашивать, и всё обучение шло через доклады или тесты, а иногда мы сами читали на весь класс вслух. Полагаю, если бы мы просто не пришли на занятие, то профессор бы никому даже об этом не сказал, а только выдохнул от облегчения.

Следующей парой стояла магическая практика. Преподавала профессор Лура, бойкая женщина тридцати с лишним лет. У неё были коротко стриженные волосы у висков, и она всегда зачесывала их так, чтобы непременно было видно. На шее красовалась руна «сирень» и никто не знал, её предназначения. Сестра всегда была от неё в восторге, у меня она вызывала лишь уважение, ну и практика никогда не превращалась в занудство.

Про преподавателя ходило много слухов.