Злодейки не плачут

Неужели я и правда сошла с ума от новости про Рика? Этого стоило ожидать, он женился, а в браке так бывают, что рождаются дети…

Я бросила беспомощный взгляд в зеркало на свое отражение. На меня смотрела красивая девушка, которая неуверенно хмурила брови. Уголки губ не улыбались, скорее наоборот, складка губ, говорила о том, что мне сейчас грустно. Я ведь не собираюсь плакать? Главное — не вспоминать, что именно в этой комнате Рик сказал меня, что я ледяная стерва.

Держал меня, пока я пыталась ударить его по лицу.

Магия сама сорвалась с пальцев, и я опалила его руки, они покрылись коркой льда.

— Ты холоднее своего льда, Тайрин. Думаешь, любишь меня по-настоящему? Ты ведь даже не знаешь, что это такое.

— А ты прямо узнал? Забудем, Рик, поиграл с ней и возвращайся, я твоя будущая жена.

— Уже нет, Тайрин, уже нет…

Треугольник задрожал и распался. Вместо этого в руке образовался ледяной шар, который я бросила в «дуэлянта». Он ударил ему четко в грудную клетку, а следом ещё один в лицо.

«Дуэлянт» не жаловался, лишь запищал и пуговицы на выкрашенной рубашке запикали и загорелись красным. А я в спешке посмотрела в зеркало. Ничего, всё хорошо. Глаза такие же зеленые, как и обычно.

Мой деревянный противник качался из стороны в сторону. Я сделала пять быстрых шагов к нему навстречу, обхватила руками за бока, тем самым остановив его движение. Пуговицы погасли, и теперь не выделялись на темном туловище.

Цвета означали: голубой — удар слабый, дальше шли по нарастанию синий, желтый и красный.

Не удивительно, я разозлилась. Помнится, на первом курсе мне едва удавалось достигнуть синего цвета. Под тщательным наставлением Рика я дотянулась до желтого. А сейчас красный…

В моей магии никогда не была важна сила удара, но для получения некоторых зачетов она требовалась. Пробовать ещё раз я не стала, не хотела разочароваться и снова увидеть желтый.

В коридоре горел свет, ярко освещая многочисленные двери аудиторий и учебных кабинетов. Некоторые из них были открыты, и откуда-то доносились излишне веселые голоса.

Академия жила студенческой жизнью почти до самой ночи, пока в десять не отключали свет и автоматически не запирались все двери. К этому времени все должны были быть в жилом корпусе. Сейчас время подходило к восьми, и некоторые все ещё занимались. В основном артефактники, они, как правило, уходили последними, лекари наверняка торчали в лазарете и пытали бедных сокурсников, которым не посчастливилось заболеть.