Злодейка чужого мира (СИ)

Ее хлестнуло веткой и на брови на всю жизнь осталась тонкая полоска, но это была ветка осины, а не ореха. Ее любимая сказка — Золушка, а не Белли-алые башмачки.

Но мама смеялась и смеялась, и тоже не отпускала ее от себя.

Они распались только к вечеру.

— Я приду к ночи, — шепнула мама. — Ты должна поужинать, принять ванну, сменить платье, увидеть свою комнату.

Ясмин, сияя, как тысяча люфтоцветов, прошла через холл, залитый солнцем от пола до потолка, звякнула стеклянным, отделанными золотом и серебром дверями, поднялась по старой темной лестнице.

Все, как в ее воспоминаниях. Огромная кровать, занимающая половину комнату, тяжелый темный письменный стол, вплотную соединённый с кроватью, резной стульчик. Двойная скамейка для ног — без неё не добраться до кровати. Не комната — птичья клетка. Туалетная комната, гардеробная, мини-столовая — все вынесено за пределы детского уютного гнезда.

Ясмин упала на кровать по-птичьи раскинув руки, умирая от сотен тысяч воспоминаний. Она поняла — это не ее мама. Это мама той, другой, давно погибшей Ясмин, которая жила в ее голове. Но имело ли это значение, если они настолько одинаковы?

Мама пришла к самой ночи, и они снова болтали обо всем на свете, и Ясмин позабыла о том, что у неё нет на это прав.

***

Она проснулась от стука в дверь. Очень настойчивого.

С трудом сползла с громадной кровати, и путаясь в ночной сорочке до пят, открыла.

В почтительном полупоклоне перед ней согнулась милая девушка в возрастном диапазоне от пятнаднадцати до шестидесяти трёх. Ну или согнулось. Потому что на растение она была похожа ничуть не меньше. Человеческое тело с четырьмя руками, сплетенными из зелёных узловатых волокон, в розовых волосах пробивались редкие листики. Ясмин взглянула в ее глаза, и вздрогнула. Не растение. Человек. Глаза у неё были живые и несчастливые.

Продукт Чернотайи.

— Доброе утро, — хрипло сказала девушка. — Вас ждут в столовой.

Голос у неё прерывался и поскрипывал, словно сквозь горло у неё рос вьюн.

Ясмин отступила от неё и с трудом удержала маску безразличия. Самоконтроля хватило только на легкое пожатие плечей:

— Через половину двоечасия.

Из краткого анализа доступных данных делалось ясным, что матери в столовой не будет. Там будут совсем другие люди.