Зловещий трофей

Да оно и понятно. Во-первых, он вложил в его восстановление много сил и столько же собственной души. Во-вторых, будучи инвалидом, он рассчитывал на машину для нормального передвижения. Теперь же его снова ждали пара костылей, на которых далеко не уйдешь. Руки у него были мастеровые: в кожу пальцев навсегда въелась смазка, под неровными ногтями виднелись темные полоски. Да и одежка на нем была самая подходящая — рабочая, грязная, насквозь пропахшая маслом и бензином. Сыщики безо всяких расспросов понимали, что Хлынов самолично возился с этой несчастливой немецкой машиной.

— …Черт меня угораздил в тот день оставить «Хорьх» на улице. Место в сарае задумал расчистить под него. Скоро осень — негоже технику под открытым небом хранить. Ну и поставил машину подальше, чтоб не мешала, — сокрушался он, сидя на скамейке. И погрозил кулаком в темную пустоту:

— А они, видать, следили, момент подходящий выбирали. Подустал я под вечер на одной ноге-то скакать, ну и отправился в дом чайку попить, поужинать.

— Мысли, предположения по угонщикам имеешь? — на всякий случай поинтересовался Старцев.

— Да разве ж угадаешь, кто позарился, — горестно отмахнулся Хлынов. — Покуда «Хорьх» разбитый на улице у ворот ожидал — даром никому не был нужен. Так, любопытные подходили, смотрели, да пацанва местная в нем игралась. А когда я его на колеса поставил, мотор подлечил, да борта подкрасил, так у многих глазки загорелись.

— Ты про соседей?

— Про них. Среди соседей моих разные люди имеются. Есть сугубо положительные, а есть такие, что оторви да выбрось…

* * *В Управление Старцев с Васильковым вернулись около полуночи. Уставшие и жутко голодные — в часы работы родной столовки они находились где-то на полпути между Баковкой и гаражом Московского горкома ВКП(б).

Сотрудники ждали двух майоров, чтобы определить план дальнейших действий на последующие дни.

Сыщики шумно ввалились в кабинет.

— Ну наконец-то! — обрадовался Бойко.

Вася Егоров спал за рабочим столом, уронив голову на руки. От шума тут же проснулся:

— О, пожаловали, пропащие… Что сейчас, товарищи, — ночь или утро?.

Через десять минут Иван Харитонович грыз ржаной сухарь, прихлебывал из кружки сладкий чай и подробно передавал разговор с инвалидом. Едва ли не слово в слово.