Зловонючая долина (СИ)

Но как-то слишком быстро… — я недовольно поморщился.

— Успокаивай себя тем, что твои внуки будут про твои героические забавы в учебниках читать! — усмехнулся Кукушкин. — Но есть плюс, Вано! Есть! Ты будешь руководить группой, в которую многие будут мечтать попасть! Стать частью вашего коллектива будет несбыточной мечтой для многих жителей города! А сам ты будешь богат и всем обеспечен.

— Но несвободен в своих поступках и действиях, — грустно кивнул я.

— Да, всё так! — кивнул Кукушкин. — Всё так… Но ты всегда будешь помнить о первых двух годах на этой планете… Если мы все, конечно, не вымрем с голоду.

— Вот! — я покивал. — Расстроил ты меня. Пойду расстраиваться.

— Иди-иди, — покивал Кукушкин, а когда я уже вышел из кабинета, крикнул мне вслед: — Увидишь Вавася, гони его ко мне!..

— Ладно! — отозвался я.

На улице я остановился и вздохнул пыльный воздух полной грудью. Последний год свободы был объявлен. Я был бы полным дураком, если бы надеялся, что вольная жизнь будет продолжаться вечно. Но надеялся, что у меня ещё есть в запасе немного времени.

Оказалось, его не было. Не было совсем. Если Кукушкин в своих расчётах прав, то на следующее лето город уже должен выйти на самообеспечение едой. У всех должен быть тёплый угол, всем должно хватать воды и тепла. Нереальная задача…

Но кто-то должен будет её выполнить. И этим кем-то буду, скорее всего, я. Кукушкин всё продумал заранее. Он стянул в Алтарное людей, отобрал среди них будущих руководителей, дал нам всем нагуляться и набеситься… А теперь планировал посадить в кабинеты на административную работу.

Это было тоскливо. Адреналиновый наркоман внутри меня плакал и рыдал. Но это было ожидаемо. И это было правильно. Поэтому адреналиновому наркоману придётся завалить хлебало и заткнуться. Эпоха безумства подходила к концу. Однако впереди ещё была долгая весна и долгое лето.

За это время можно сотворить ещё немало безумного… Надо оторваться напоследок.

И сделал первый шаг навстречу последним приключениям.

Чрезвычайно беспокойная

Ночь ознаменовалась рождением! Рождением первого птица!

Двадцать два его собрата ещё не спешили вылезать на свет божий.

Прямо посреди ночи. Пока никто не видел.

И первым делом отправился искать еду. Для чего расковырял самое маленькое яйцо в кладке. И сожрал собрата, пока тот не успел прийти в себя.

Где-то в нашем лагере, за пределами загона для будущих птицев, печально завыли бестии. Хором. Но никого, к сожалению, не разбудили.