— Бастующие портовые рабочие собираются в большие группы. Возможны беспорядки. Всем стражам явиться в доки и приготовиться к решительным действиям. Всем стражам, без исключений.
— Ненавижу беспорядки, — заворчал Хок. — Никогда не знаешь, что выкинет толпа, когда закусит удила. Оказавшись в толпе, люди делают такие вещи, которые каждому по отдельности и в страшном сне не привидятся. Они могут даже забыть, что нас нужно бояться.
— Таких дураков нет, — отрезала Фишер.
Они сменили направление и неторопливо зашагали к Крюку Дьявола и докам, находящимся поблизости от нее.
— Странно, что нас не вызвали раньше, — заметил Хок. — Мы ведь ближе всех к месту происшествия.
— Но доки — не наш участок. По всей видимости, тамошние стражи думали, что справятся сами, а потом, когда кучки недовольных начали сбиваться в разъяренную стаю, срочно передумали."
"— В порту всегда можно достать хорошую еду, — размечтался Хок. — Вдруг удастся попутно прихватить чего-нибудь вкусненького на ужин? Только больше никакого крабового мяса.
От той последней партии у меня была жуткая сыпь.
— Помню-помню, — отозвалась Фишер. — Температура поднялась на два градуса, и ты решил, что умираешь.
— И никаких омаров. Они всегда хотят, чтобы я выбрал живого, а потом чувствуешь себя слишком виноватым, чтобы получать удовольствие от приготовленного блюда. Кроме того, меня тошнит от всех этих длинных суставчатых ног и усов. Слишком похоже на некоторых демонов, с которыми мы сражались в Долгой ночи.
— Всегда остаются морские черви, — с еле заметным злорадством предложила Фишер.
— Ну, знаешь, эти длинные белые штуки. В них столько мяса.
— Я не ем китовых испражнений, — твердо заявил Хок.
— Ты никогда не хочешь попробовать что-нибудь новенькое. Хотя, признаться, человек, первым съевший морского червя, был либо очень храбрым, либо дьявольски голодным.
Они вступили на территорию Крюка Дьявола. Это было темное, нездоровое сердце Северной окраины. Общая озлобленность и порожденная ею преступность, умноженные на нищету и отчаянную нужду, с неизбежностью породили бессовестную жестокость и чистое, беспримесное зло.
Ветхие строения на этой квадратной миле трущоб теснились по обеим сторонам забитых нечистотами темных узких улочек, и каждая грязная комнатенка вмещала столько людей, сколько мог выдержать пол. Уличных фонарей не было — их заменяли коптящие факелы. Нищие ежились под истертыми плащами, безмолвно протягивая руки за грошовым подаянием.
