Ну, мы, конечно, уже не те, что раньше, но, как вы могли заметить, все раны у нас затянулись. И пусть вас десять на одного, мы все равно сильнее, чем вы когда-либо станете. Если вы броситесь на нас все одновременно — не исключено, что в итоге вы нас уложите навеки. Но большинство из вас при этом погибнет. Ну-с, кто готов умереть ради победы его товарищей? Сколько платит герцог своим парням? А похоронные расходы туда входят?
— Довольно разговоров, — проворчала Фишер. — Мне не терпится кого-нибудь прикончить.
Улыбка Хока напоминала оскал старого волка, топор в его руках не дрогнул.
Фишер тоже выставила зубы. Хогг с трудом сглотнул и отступил на шаг. А затем повернулся и едва не выбежал из комнаты. Подчиненные поспешили за ним. Супруги подождали, пока топот герцогских прихвостней не замер в глубине коридора, и опустили оружие, внезапно ставшее неподъемным. Шатаясь, они добрались до стульев и повалились на них.
— Черт, а мы хороши! — заметила Фишер.
— Конечно, — согласился Хок. — Разумеется, помогло и то, что мы не блефовали.
Мы были готовы драться, и они это поняли. У этих дубин в голове не умещается, что можно принять бой при таком соотношении сил, да еще не будучи в форме.
— Нам придется что-то с собой делать, милый. Прежде чем мы наткнемся на кого-нибудь слишком тупого.
— Есть иной путь, — медленно и неохотно произнес принц. — Я все больше подумываю о том, насколько упростится наша задача, если открыть, кто я на самом деле. Объявим, что я — принц Руперт. У меня есть королевская печать.
Чанс меня поддержит. В качестве особы королевских кровей я обладал бы властью, позволяющей творить добро. Люди сплотились бы вокруг меня, как это бывало раньше. Даже твой отец дважды подумал бы, прежде чем повести армию против войска, предводительствуемого принцем Рупертом. Я мог бы хоть раз извлечь пользу из этой легенды. Имею ли я право уклоняться от выполнения долга перед людьми просто потому, что не хочу принимать на себя обременительные семейные обязанности? В Хейвене я всегда страдал от недостатка полномочий.
Как принц Руперт и принцесса Джулия мы могли бы заставить людей поступать правильно. Безоговорочный королевский авторитет будет нам подмогой.
— Не это ли пытался сделать Харальд? — возразила Фишер.
— Я — не мой брат. Будь мы принцем и принцессой, наша физическая слабость не играла бы роли. Мы могли бы просто приказать людям, вроде Чанса и сэра Вивиана, выполнять тяжелую работу за нас.
— Ты не понимаешь, — перебила жена.
