– Я тебе не верю!
«Они вытесняют меня из моего зеркала, Снежка! Я никогда больше тебя не увижу! Прошу, уходи отсюда, пока ещё есть такая возможность! Они идут!»
– Цирцея не знала, что, разбив твою чашку, она причинит тебе вред! Она была сердита на своих матерей, когда сделала это! Она не знала, что из этого получится!
«Не знала, думаешь? Ой ли? С того момента, когда вы прибыли в Морнингстар, она всячески старалась удерживать тебя как можно дальше от меня. Если помнишь, Цирцея сама говорила, что защищает тебя от меня, хотя, по идее, должна была саму себя защищать от своих матерей! О, эти злые колдуньи, любительницы вмешиваться в чужие дела, строить заговоры и губить судьбы! Ты очень правильно поступишь, если покинешь это место до того, как они обрушат ужас на ваши головы! Они ненавидят тебя, моя птичка, ненавидят потому, что заранее предвидели, как сильно полюбит тебя Цирцея».
"
"– Всё, о чём ты говоришь, лишено смысла, мама. Ты утверждаешь, что злые сёстры желают моей смерти из-за нашей дружбы с Цирцеей, но при этом говоришь, что они сами сводили нас с Цирцеей вместе.
Бред какой-то!
«Злые сёстры сумасшедшие. Они запутались в своих обещаниях и не могут вырваться из этой ловушки. А теперь беги. Беги, пока они не добрались сюда. Я больше не могу сдерживать их натиск. Они идут, птичка моя. Они идут... »
Прежде чем Белоснежка успела что-либо ответить, зеркальце начало разваливаться на куски. Крики матери становились всё мучительнее, всё испуганнее, а затем их заглушил треск ломающегося стекла.
Осколки зеркала разлетелись по всей комнате, слегка порезали Белоснежке руку, которой она прикрыла глаза, чтобы защитить их. Отведя руку, Снежка увидела лежащее на полу тело своей матери. Оно было покрыто сеткой порезов, напоминавших узор трещин на стекле.
– Мама! Нет! – испуганно вскрикнула Снежка.
В гостиную вбежали Цирцея, Примроуз и Хейзел. Снежка заметила, какими испуганными стали их лица, когда они увидели лежащую на полу Гримхильду.
– Цирцея, помоги моей маме! Прошу тебя! Скорее!
Цирцея казалась застывшей от страха и отвращения.
– Цирцея! Пожалуйста!
Но Цирцея не смотрела сейчас ни на Белоснежку ни на её мать. Она смотрела мимо них в пустую рамку в которой раньше держалось разбившееся зеркало. Что-то карабкалось, вылезало из рамки, корчилось, словно раненое насекомое – мерзкое, чудовищное. Послышался треск костей и стоны, вслед за первой тварью из разбитого зеркала поползли новые две.
