Марта и Руби стояли как придушенные, склонив головы набок, дико выпучив глаза и раскрыв рты. В Якобе было нечто такое, что успокоило матерей Цирцеи, вернуло им разум и заставило её вспомнить о том, почему она любила их. А ведь она же когда-то любила их, правда?
– Успокойся, девочка моя ненаглядная. Усмири свою ярость и гнев. Ты так похожа на свою маму и бабушку. Ты должна учиться спокойствию. Вы все должны этому учиться, – нежно ворковал Якоб, пытаясь успокоить, унять своих дочерей.
– Не говори мне о моей матери и бабушке! Они отказались от нас, отослали жить с феями и отдали в руки одной из Легенд! Ты, надеюсь, понимаешь, почему та фея получила своё прозвище? Вовсе не потому, что была такой уж великой феей! – сердито воскликнула Люсинда, к которой быстро возвращалось её обычное безумие.
– Мы не хотели отсылать вас прочь! У нас просто не было другого выбора, девочка моя! Клянусь, что мы с вашей мамой меньше всего на свете хотели этого!
Цирцея видела, как разум то возвращался к её матерям, то вновь ускользал от них.
Тень сумасшествия наплывала на лица злых сестёр, и они словно попадали в руки злого демона, чтобы затем вновь прийти в себя, слушая голос Якоба. Ничего более странного, чем эти преображения, происходившие с матерями прямо у неё на глазах, Цирцея в жизни своей не видела. Ей хотелось, чтобы Снежка убежала из этой комнаты прочь от злых сестёр. «Хейзел, отведи Снежку в дом моих матерей», – подумала Цирцея, и Хейзел кивнула, прочитав её мысли. Пока Якоб убаюкивал своих дочерей, она схватила Снежку за руку и повела её к выходу из комнаты.
– Матери мои, слушайте Якоба, прошу вас! – воскликнула Цирцея. – Он вас любит. Я знаю, что любит. Просто слушайте его.
Сам Якоб в это время медленно приближался к своим разрывающимся между разумом и безумием дочерям. Приближался осторожно, словно подходил к диким зверям, способным в любой момент броситься на него.
– Люсинда, девочка моя. Могу я взять тебя за руку? Пожалуйста, позволь. Мне так стыдно, что я столько лет сторонился тебя и твоих сестёр, когда вы пришли в Мёртвый лес.
Но я боялся, я просто боялся.
– Я тогда не знала, кто ты, – сказала Люсинда. На глазах у неё стояли слёзы. – Мы поняли это только много лет спустя, когда прочитали дневники Мани.
– Доченьки мои, прошу вас, присядьте рядом со мной. Мне столько всего нужно сказать вам, столько всего... Пойдёмте, сядем где-нибудь и поговорим спокойно...
Люсинда, Руби и Марта позволили Якобу увести себя в большую столовую.
