Змеелов

В просторном холле министерства, когда Павел, воспользовавшись своей пухлой записной книжкой, позвонил по внутреннему телефону одному из тех, с кем собирался побеседовать глаза в глаза, все пять лет вынашивая в себе миг этой встречи, по телефону с ним заговорила женщина.

- Да, был такой, но сплыл, - сказала Павлу женщина, и мстительно как-то прозвучал ее голос.

- Он что, в командировке, в плавании? - спросил Павел. Это ведь было плавающее министерство.

- В плавание уходят, а не сплывают, - сказала женщина. - Вы кто, моряк?

- Сухопутный.

Где мне его добыть?

- Откуда мне знать? Да и знать не хочу! Сплыл!

- Вы не огорчайтесь, он всегда был таким, - сказал Павел.

- Я огорчаюсь? Каким - таким?

- Сплывающим. Хотите, я ему от вашего имени морду набью? Скажите только, где его найти.

- А это идея! Если верить слухам, он пасется в магазине "Консервы" на ВДНХ. И скажите ему, что его презирают!

- Он поймет! - Женщина бросила, нет, швырнула трубку.

- Неплохой способ узнавать адрес человека, - сказал Павлу стоявший в очереди к телефону невысокий морячок в невероятно заломленной фуражке с потускневшим золотым "крабом".

- Действительно пойдете сейчас кому-то бить морду?

- Не исключено, - сказал Павел, листая записную книжку. В этом министерстве и еще были люди, кому бы он мог позвонить. Павел нашел нужный номер, но телефон уже был занят, в трубку баритонил тот самый морячок в фуражке, заломленной именно так, как смеет это сделать очень бывалый, исходивший все моря и океаны человек морской приписки.

Павел огляделся: и другие телефоны были заняты, шел разговор, так сказать, по всей флотилии. Занятное это было место. Отсюда, преодолев препоны, свершив вот эти телефонные разговоры, выправив затем нужные документы, люди уходили в плавание, на тысячи миль, на долгие месяцы. Тут стеночки подпирали капитаны и штурманы, специалисты всех матросских статей, которых судьба лишь случайно занесла так далеко на сушу, так далеко от их портов приписки. Может быть, они очутились в Москве, чтобы поставить крест на своем морском бродяжничестве, чтобы пришвартоваться к какой-нибудь женщине, к москвичке, пожить попробовать в столице, но вот и снова они в бюро пропусков, откуда прямой путь к морям и океанам.

Обрекая себя на тяжкую работу, в гробу бы ее не видать. На месяцы, месяцы ввергая себя в соленую купель. И так - неделями, месяцами. Шторм, дождь, рыбья въевшаяся вонь, придира-капитан, трудный характер у команды - бросить бы все это к чертям собачьим.