Причина была прозаическая - Леру начало тошнить по утрам. Рано, вроде бы срок совсем маленький. Но стоило Далгету узнать о ее недомогании, он сразу превратился в чудовище.
- Я беременная, а не больная! - возмущалась она.
Но слышала в ответ только:
- Ничего, торопиться некуда, вот пройдет первый триместр, перестанет тошнить, потом начнем потихонечку выходить гулять на речку, кататься осторожненько. А пока - нет.
Вот и вышло, что теперь ее дни были заняты ремонтом. ДалгетХан, раз уж он лишил ее тренировок и подвижных игр на свежем воздухе, отдал Лере на откуп всю старую часть дворца.
И разрешил ей обустроить там все по своему усмотрению.
Ну... Обживалась. Все-таки это ее дом. Вернее, дворец. Уму непостижимо.
Кстати, в ее одежде теперь стали появляться такие неожиданные элементы, как, например, рваные джинсы или приятные телу просторные футболочки или пестренькие платьица. А еще удобная мягкая обувь. Все это невероятно напоминало ей Наилю. Но от подруги не было никаких вестей.
А когда она спрашивала Далгета, тот только смотрел на нее своими угольно-черными глазами и загадочно улыбался.
Саха почему-то не приехал и почти не давал о себе знать. Похоже, остался в ее мире.
Изредка Далгет связывался с ним и Захри по каким-то деловым вопросам. Ей после этого передавал приветы. На вопрос, как у них дела, отвечал - нормально. Конечно, Лера скучала по братьям, особенно, по язвительному красавчику Сахе. Но рядом был Далгет, и ему каким-то образом всегда удавалось ее отвлечь.
К тому же ей было чем заняться. Весь этот замечательный, незаслуженно заброшенный старый дворец в порядок приводить. А если надоест ремонт - Далгет приносил ей множество старинных свитков, можно изучать. Или можно было просто нежиться с ним в постели.
Это было неплохо, очень хорошо, замечательно.
Но ужасно непривычно!
То жили как на вулкане, каждый день какие-то события, только знай поворачивайся, ищи, с какой стороны опасности ждать. А тут вдруг - ничего не происходит.
Странно.
Так прошло больше двух месяцев.
Матри на теле у Леры здорово разрослись. Змейки уже были соизмеримы с настоящими кобрами. Хвостами по-прежнему держались за щиколотки, но теперь они, дважды перекрещиваясь, опоясывали ее живот. А капюшоны закрывали детское место. В этом было что-то сакральное и ужасно трогательное.
Таньма каждый раз смотрела, трогала и восторженно ахала, показывая два пальца.
- Два - тебе! Тебе - два есть!
Лера удивлялась.
