- Вы знаете, - проговорила она, сведя вместе руки. - Я кажется, ошиблась. У меня все-таки есть пожелание.
- Что ж, я слушаю.
Кто бы сомневался.
- Я хочу... Это ведь моя спальня?
- Конечно, - он кивнул, скрещивая руки на груди.
- Так вот. Я хочу, чтобы вы покинули мою спальню и больше никогда в ней не появлялись.
***
Когда мужчина вылетел из комнаты, Леру трясло как в лихорадке.
Без сил опустилась на диван. Попыталась выпить воды, зубы клацали о стакан, чуть не расплескала. А в ушах еще звенел звук захлопнувшейся двери.
Он был так разъярен... Глупо, наверное, что она его разозлила. Такой неприятный осадок. Но черт побери! Она же не просила тащить ее сюда и втравливать в свои змеиные дела! А потом еще и оскорблять.
Потом она подумала и успокоилась. Сегодня ее точно не тронут. Можно ложиться спать.
***
Коридоры и комнаты мелькали перед глазами, он двигался, не сбавляя шага. Просто двигался, даже не зная, куда направляется. И хорошо, что никто не попался сейчас Далгету под руку.
Иначе...
Оскорбление было немыслимым."
"И он не мог ее за это немедленно наказать.
Наконец Далгет остановился. Стиснул кулаки, уставившись в потолок, а потом закрыл глаза, борясь с желанием вернуться и... Что?
«Что ты сделаешшшь?» - шипело в нем змеиное естество.
Наг не может вредить своей ИматАани. Она драгоценна. Будущая мать его потомства.
Повезло же ему. Драгоценная ИматАани даже к нему не привязана!
Мужчина тряхнул головой, блестящие черные волосы рассыпались по плечам, скользя, словно живые змеи.
И беззвучно выругался, стискивая зубы.
Он просто недооценил девчонку. Казалась такой хрупкой, беззащитной, напуганной. Никакой истерики, глупых выходок. Кроме разве что того, что сама полезла в ловушку. Наивная, недалекая, тихая...
Коварная!
Она вышвырнула его из спальни, как нашкодившего щенка, и даже голос не повысила!
О, как Далгет сейчас был зол на себя, как исходил досадой.
Как он мог забыть, что она фактически привязала его к себе?! А как она пыталась сбежать?! Он не удивился бы, если бы узнал, что все это организовала она сама и что Камаль действовал по ее указке.
Использовала щенка в своих целях, иначе зачем ей было его выгораживать? Теперь все представало в ином свете. И не было конца и края подозрениям, рождавшимся у него в голове.
Но это не объясняло той иррациональной обиды, которая грызла его сейчас.
Он ведь, когда шел к ней, не хотел касаться ее, перебарывал себя, убеждая необходимостью.
