Змеиный мох (СИ)

Умойся, Андрюша!

Кира посмотрела многозначительно на Светлану, та куда-то исчезла и вскоре вернулась с гитарой.

- Надечка Васильна, - попросила Кира, - спой, светик, не стыдись. Порадуй старушку.

Надя свирепо покосилась на Светлану, мельком взглянула на меня. По спине побежали мурашки, когда я вспомнил, как она пела в Змеином мху. И взгляд этот узнал: одновременно растерянный и нахальный, слегка не в фокусе. Выпила она уже достаточно.

Музыку выключили, Надя вышла на середину, села на поставленный кем-то табурет.

Подстроила гитару, посмотрела куда-то в параллельную вселенную. Начала петь, и я понял, что лечу в пропасть.

Под лаской плюшевого пледа

Вчерашний вызываю сон.

Что это было, чья победа,

Кто побежден, кто побежден?

Все передумываю снова,

Всем перемучиваюсь вновь.

В том, для чего не знаю слова,

В том, для чего не знаю слова.

Была ль любовь?

Кто был охотник, кто добыча,

Все дьявольски наоборот.

Что понял, длительно мурлыча,

Сибирский кот, сибирский кот.

В том поединке своеволий

Кто в чьей руке был только мяч?

Чье сердце, ваше ли, мое ли,

Чье сердце, ваше ли, мое ли,

Летело вскачь?

И все-таки, что ж это было,

Чего так хочется и жаль?

Так и не знаю, победила ль,

Так и не знаю, победила ль,

Побеждена ль?.

.[1]

Каждое слово резало, как ножом. Потому что было о нас. О ней и обо мне. Или… не о нас?

Лисицын покраснел, опустил голову, ноздри подрагивали. По каменно напряженному лицу Славы и сузившимся глазам я понял: и его пробило тем, что, вроде бы, давно осталось в прошлом.

Алиса – она смотрела на Надю ненавидящим взглядом, стиснув губы в тонкую линию. Все замерли, почти не дыша, боясь пошевелиться. Ее голос, глубокий, мягкий, похожий на черный бархат, отзывался во мне эхом.

Надя замолчала, несколько секунд стояла полная тишина, которая взорвалась восторженными воплями и аплодисментами. Она спела еще три песни, но я уже почти не слушал.

«Что это было, чья победа?» - крутилось в голове.

Закончив, Надя поставила гитару в угол, села рядом со мной, залпом выпила полбокала минералки.

Хотелось сказать многое, но в слова это не укладывалось.

- Спасибо…

Она, не ответила, только кивнула.

Снова включили музыку, притушили свет. Девочки-рекламщицы выбрались танцевать, за ними потянулись и остальные. Кто не хотел – пил и разговаривал, причем балаболили все одновременно, никто никого не слушал. Слава встал и ушел. Лисицын мрачно тянул бокал вина, неподвижно глядя перед собой. Мы с Надей молчали – словно вслушивались друг в друга.