Змеиный мох (СИ)

Ждал паузы, чтобы задать вопрос. На пикантные моменты, о которых я до этого не рассказывала ни одной живой душе, реагировал, словно это были самые обычные вещи. Оставалось лишь догадываться, действительно ли это для него так, или он хороший актер. Ну а как и когда мы перешли на ты, я даже не заметила.

- Понимаешь… - я подняла стакан и посмотрела сквозь него на лампочку, любуясь рубиновыми переливами. – Иногда знаешь, что человек врет, но… все равно веришь. Потому что хочешь верить. Трудно не верить человеку, которого любишь.

- Значит, ты его все еще любишь?

- Не знаю. Иногда кажется, что да. Может, даже сильнее, чем в самом начале. А иногда – что все это выдумка. Не любовь, а… не знаю что. Болезнь какая-то.

Это была на редкость парадоксальная ситуация, ничего похожего испытывать мне еще не приходилось. Первые фразы давались с трудом, через силу. Но его спокойный пристальный взгляд подбадривал, и с каждым словом говорить становилось все легче. А потом вдруг произошло то, чего я вообще не могла себе представить.

Катарсис. Как будто долго мутило, а потом вывернуло наизнанку – и сразу отпустило.

Конечно, я понимала: свою роль, и немалую, сыграло вино. Оно действительно развязало язык и сделало возможным то, что вряд ли получилось бы на трезвую голову. Эта ниточка доверия просто не возникла бы. Но завтра утром, когда я проснусь, мне не будет мучительно стыдно. Почему-то я была в этом уверена. Составит ли мой собеседник какое-то мнение обо мне, даст ли оценку моим словам – я все равно об этом не узнаю.

Я его больше не увижу. Он мне никто. И я ему – тоже никто. Что бы ни подумал он обо мне, рано или поздно это забудется. Скорее, рано, чем поздно.

- И что было дальше? – он взял с тарелки последний ломтик сыра и, разделив пополам, протянул половинку мне. – Больше ничего нет, к сожалению.

- Да и не надо. Дальше все было так же предсказуемо. Осенью дочка пошла в школу. И оказалось, что у нее плохо со здоровьем, что ей никак не привыкнуть к учебе, а если он уйдет, то будет полный капец.

Понимаешь, трезвая и циничная часть меня говорила: если человек хочет уйти, ему не помешают никакие дети со школами, никакие обещания и обязательства. Возможно, это подло, но это так. Собрал в портфель трусы, носки и зубную щетку – вот он я, любимая, и гори все огнем, заработаю на новое.

- А та часть, которая с размягченным мозгом, говорила, что настоящий мужчина так не поступит. Любовь любовью, а ребенок – это святое, нельзя бросать его в тяжелый момент.