Змеиный мох (СИ)

Только прямоугольник примятой травы на его месте.

Периферическое зрение обнаружило за пределами фокусировки какой-то невнятный объект и подало сигнал. Я опустила глаза и увидела на верхней ступеньке крыльца… букетик. Несколько обмотанных травинкой стеблей земляники с крупными, почти черными ягодами.

Внутри мгновенно образовалась космическая пустота, засосавшая в себя все до единой мысли. Опустившись на ступеньку, я машинально, на автомате, обрывала ягоды и по одной кидала в рот. Разогретые на солнце, они пахли так, словно все вокруг превратилось в землянику.

Когда ни одной ягоды не осталось, я отшвырнула стебли подальше, встала и пошла в туалет. Но около угла дома остановилась, посмотрела на мокрую траву по пояс – и вернулась обратно. Нашла на веранде ржавые ножницы и принялась остервенело обстригать блестящие от росы метелки. Захватывала пучок, обрезала под корень и бросала в сторону. Пока не расчистила тропу полностью. Налысо. А потом села прямо на землю, привалившись спиной к стене дома, и разрыдалась взахлеб.

Вспышка была хоть и бурной, но короткой. Три следующих дня я провела в состоянии, примерной дефиницией которого послужило бы слово «оцепенение».

Как-то мне попался в интернете ролик, где лягушку резко переворачивали на спину и прижимали лапы к телу. После этого бедняга на несколько минут впадала в полный ступор. Примерно то же самое произошло и со мной.

Словно перешла на стопроцентный автопилот. Вставала, мылась, завтракала. Гуляла, объедалась ягодами. Ходила на речку. Вечером после ужина смотрела фильмы – а потом не могла вспомнить, о чем они были.

Зато мысли об Андрее словно корова языком слизнула. Уже песня.

Впрочем, и о том, что произошло в ту ночь, я тоже почти не думала. Как будто та чертова земляника на крыльце поставила блок. Не будь ее, я наверняка от досады сгрызла бы локти до плеч.

Ну как же! Меня почтил священным посещением бог секса, а я так преступно отвесила ему пенделя с ноги: лети, птичка, ты мне не нужен. Только на один раз. И уж точно не единожды вспомнила бы его слова: «Все будет так, что ты… пожалеешь».

Да, так и было бы. Но этот прощальный жест перевернул все с ног на голову.

С того самого момента, когда я поцеловала его, а потом отказалась назвать свое имя, все пошло предельно жестко. Нет, не секс, конечно, а его слова, интонации, взгляды. Я понимала, что мой отказ для него был, по выражению Славки, как серпом по яйцам. Ведь я же могла ему и понравиться, еще в первый вечер. Несмотря на нашу трехдневную войну.