Значит, я умерла

А когда я позвонил отцу, он путешествовал. Правда… я не помнил, чтобы я звонил ему; это мне потом рассказали. Так за каким чертом Харрис приперся в Берлин?

– А Харрис не сказал тебе, что ты будешь делать?

– Нет. Сказал только, что будет поздно, но дело не опасное. – Мехмет глотнул еще раки. – В три часа ночи он позвонил. Я жил тогда в Шарлоттенбурге; ехать туда недолго, минут десять. Он подобрал меня, и мы поехали в Митте, район у зоопарка. Там Харрис вышел и велел ждать. Помню, ночь была морозная, а он отключил двигатель.

Было жутко холодно, я ждал его целых пятнадцать минут.

Бадем уставился в свой стакан так, словно видел в нем то, о чем рассказывал.

Я пытался переварить услышанное, но не мог. Я совсем не помнил, что там был Харрис, и теперь у меня даже похолодело под ложечкой. Отец всегда посылал его подчищать всякую грязь, и неудивительно – армейские навыки подчиненного вкупе с полным отсутствием у него этики было как раз то, что нужно; но зачем Харрис взял с собой Бадема, вот чего я не понимал.

Он как будто заранее знал, что случится что-то страшное…

А может, он сам помог этому страшному случиться?

– А что было потом? – спросил я.

– Вернулся Харрис, велел мне идти в дом. Только тихо, молча. Мы вместе вошли в квартиру на первом этаже. Ты был там, лежал на полу. Рядом с тобой лежала красивая девушка. – Бадем покачал головой и потер глаза ладонями. – Она была мертва. В груди у нее торчал нож. Кровь еще текла из ее тела. Прямо на тебя.

– Но ведь нож… – У меня даже горло свело, до того трудно оказалось вытолкнуть из него эти слова.

 – Нож был у меня в руке.

– Потому что Харрис его туда положил, – ответил Бадем. – Ты лежал в отключке. Харрис сунул нож тебе в руку и велел мне будить тебя. Я попробовал. Харрис велел не деликатничать и сам отвесил тебе пару пощечин. Но ты не просыпался. Я сказал Харрису, что не могу тебя разбудить, но он сказал, что это надо сделать, потому что в этом весь смысл – ты должен все увидеть.

Страшное подозрение закралось, когда я только услышал про Харриса.

Такое страшное, что меня чуть не стошнило. Больше десяти лет я жил с мыслью, что я – убийца, и вдруг оказалось, что меня подставили… Если Мехмету Бадему можно верить, то Мирей убил Харрис, а я в это время валялся рядом, как неживой.

– Наконец ты очнулся, но был как не в себе. Долго смотрел на девушку, как будто не понимал, кто она. А потом стал звать ее: «Мирей!» – очень громко, снова и снова.