Значит, я умерла

Своей подписью ты передаешь нам компанию и всю собственность, которая сейчас принадлежит тебе.

– С чего вы взяли, что я стану это делать? – завопил отец, выпучив глаза. – Да идите вы все к черту!

Я взглянул в окно. Одна машина полиции Нью-Йорка отъехала, увозя Харриса, но вторая оставалась на месте.

– Подпиши лучше сейчас, пока не нагрянул Интерпол, – сказал я. – Ну или подожди, пока всю твою краденую собственность экспроприирует государство. Тут речь пока даже не об отмывании денег. Пока.

– Что вы делаете? Вы же ломаете все, что я построил…

Джульетта сунула ему бумаги.

«Я полон скрытых страхов». Голос матери звучал во мне. Ей я мог простить все; я даже сочувствовал тем мукам, которые ей пришлось вынести, но его я не прощу никогда. Эти страхи породил отец. Понимая, что его империя рушится, он плакал. Впервые в жизни я видел его слезы.

Через две недели после того, как Тео вернулся из больницы домой, мать Риган решила устроить семейный обед. Сколько я знаю миссис Чен, на любые неожиданности, приятные или наоборот, она всегда реагировала одинаково – начинала готовить.

– У нее это основной способ выражения любви, – объяснила мне Риган. – Она может разнести в пух и прах твою одежду, работу, вообще любой твой выбор – но если она готовит для тебя жареную утку, значит, любит тебя.

Два дня подряд миссис Чен готовила нон-стоп, гоня меня из кухни всякий раз, когда я показывалась там, чтобы предложить помощь.

– Вот так: устроишь раз в жизни маленький пожар на кухне, и никто тебе больше не доверяет, – ворчала я.

– Если б только пожар, так это еще полбеды, – отвечала она. – Но ты еще и спец по битью посуды.

Обед был назначен на шесть часов в пятницу – раньше Риган никак не могла уйти с работы. Тедди и Глория пришли первыми.

– Как у вас вкусно пахнет, – объявил племянник с самого порога, чем раз и навсегда завоевал место в сердце миссис Чен. Она впустила его в кухню и даже назначила на должность главного дегустатора при своем гастрономическом дворе.

– Он весь день только этого ждал, – сказала миссис Чен Глория.

В пять тридцать зазвенел дверной звонок. На пороге стоял мой отец с букетом оранжевых лилий и большим пакетом из «Сицилийской пекарни Джо» в Бэй-Сайде. Дело в том, что я сама пригласила его, неожиданно для самой себя. Его слова о том, что он жалеет о прошлом, продолжали вертеться у меня в голове. Это не значит, что я была готова простить его. Я не была уверена, что вообще смогу.