Значит, я умерла

Когда он открывал рот – а это случалось редко, – слова выходили из него покореженными, почти без гласных, с акцентом, который я так и не смог опознать. Родом он был с Бермудских островов, но до того как попасть к отцу, служил в британской армии. Был холост и бездетен. Одинокий, как средневековый замок, он смотрел на мир глазами крокодила, сторожащего замковый ров.

Харрис не обратил на меня внимания. Я толкнул дверь и вошел. Ольга, секретарша отца, которая работала на него, сколько я себя помню, похоже, единственная во всем здании обрадовалась моему приходу.

Она даже встала и обняла меня.

– Мне так жаль твою жену, Тео… Служба была замечательная. Кэролайн понравилось бы. Какая она была славная девочка…

Я распахнул вторую дверь, в святая святых – логово отца. Кабинет, естественно, тоже был угловой; от вида на широкий, осененный рядами деревьев бульвар – Парк-авеню – буквально захватывало дух. Ангелы плакали бы, увидев такую красоту, а мой отец распорядился поставить на стекла черные экраны, которые позволяли видеть контуры зданий напротив, но не пропускали солнечный свет.

Отец жил в сумерках. В молодости он немало поездил с археологическими экспедициями, которые вели раскопки там, где солнце светит триста шестьдесят дней в году. За эту страсть он расплатился двумя рецидивами рака кожи, после чего решил уйти в тень.

Кабинет был сногсшибательный, какой и подобает человеку, который, унаследовав когда-то сеть мотелей, разбросанных по разным штатам Америки, превратил ее со временем в глобальную сеть отелей класса люкс.

У дальней стены, напротив входа, стоял стол из черного дерева, массивный, точно банковский сейф, с затейливой резьбой из львиных голов, лап и цветочных гирлянд. Стул рядом с ним тоже был весь в резьбе, только лакированной и позолоченной так искусно, что поддерживавшие подлокотники крылатые богини казались живыми – вот-вот взмахнут крыльями и полетят. Но все это казалось новоделом по сравнению с терракотовыми овнами, которые стерегли шкаф у окна: тем было по меньшей мере тридцать пять веков от роду, и по ним просто плакали музеи.

– Ты уже год ко мне глаз не кажешь, – заворчал отец, увидев меня. – В кои-то веки заехал и сразу к Джульетте… Чем она заслужила такую милость?

– Тем, что сделала меня несчастным, – не стал скрывать я. – Мне надо было поговорить с ней о Кэролайн.

– Вот уж с кем я не стал бы говорить о Каро. Джульетта играла с бедняжкой, как скорпион с котенком.

– Она рассказала Кэролайн о Мирей, – тихо сказал я.