Зодчий. Книга I

Пожалуйста, пройдёмте на улицу. Пусть Господь лечит раны страждущих, бо лишь любовь его…

Я кивнул, но икону забрал с собой. Проследовал за священником, и когда мы оказались на улице, отец Игнатий повернулся ко мне с весьма суровым видом:

— Это место мира и покоя, ваше благородие.

— Я знаю ваш секрет, отец Игнатий, — понизил голос я. — Я знаю силу ваших икон, и мне необходимо понимать, кто автор этой.

Священник бережно взял икону, осторожно протёр её.

— Серафим писал. Дед Олежки. Так мне говорил отец Андрей. Кто был здесь до меня…

— Я бы хотел посмотреть на другие его работы.

А над лежаком парня повесьте другую икону. Лучше ту, которая у вас самая нижняя правая на иконостасе.

— Но почему, сын мой? — изумился отец Игнатий.

— Потому что эта не работает.

Священник проводил меня к иконостасу с несколько смущённым видом, а затем указал на другие иконы Серафима. Все с Эхом, все заряженные против Скверны. Но почему тогда та, что была у меня, не обладала нужными свойствами? Я поднял её на вытянутых руках, держа так, чтобы видеть другие работы Серафима.

Никакой разницы! Быть того не может, всегда есть система.

— Что-то не так с этой иконой, отец Игнатий, — сказал я.

— Что с ней может быть не так, сын мой?

Он потерял терпение, подошёл и забрал икону у меня из рук. Бережно, но одновременно с нажимом, словно отец у беззаботно заигравшегося ребёнка.

— Одна из первых работ Серафима, — буркнул священник. — Когда никто ещё не понимал, какую силу Господь вложил в руки его семьи.

— Подождите, — я жестом попросил икону назад.

Отец Игнатий с тяжёлым вздохом подчинился. Точно. Как я сразу не догадался. Здесь использовалось настоящее золото. Вот же, видно, что нет на позолоченных участках зеленоватого отлива. Лучи святого света просто очень узенькие на образе и потому в глаза не бросилось.

Значит, всё по плану. Фух…

— Благодарю, — вернул я реликвию священнику. — Простите за беспокойство. И повесьте над мальчиком во-о-он ту.

Отец Игнатий повернулся к указанной иконе, нахмурился и машинально кивнул, прижимая к груди работу Серафима, а я направился к выходу.

Надеюсь, Игорь уже собрал людей.

Пришло время для нестандартных решений.

— Саша, ты совсем не стараешься, — сипло проговорил лысеющий граф Игнатьев, примериваясь кием к бильярдному шару. Александр Фурсов отстранённо проследил за тем, как шар после сильного удара влетает в соседний и отправляет прямиком в лузу. — У моего нового соседушки дела идут неплохо. Нам ведь не нужно, чтобы так оно и продолжалось.