Зодчий. Книга II

Эти иконы свершили настоящее чудо. Люди обращались к Скверне и с меньшим воздействием Изнанки, а мальчик уже на ноги встал.

Я посмотрел на часы. Фурсов будет здесь минут через двадцать. Мне нужно подготовиться.

Барона и его нотариуса доставили в Томашовку люди Снегова. Фурсов был бледен, но держался, а вот его человек откровенно нервничал. Не понимал, зачем его вообще сюда притащили. Солдаты сопроводили моих «гостей» прямиком к трактиру Князевой, где их поджидал я, в компании молчаливых телохранителей.

— Добрый вечер, господа, — произнёс я с холодной улыбкой.

— Рад видеть вас на своих землях. Прошу, проходите!

— Это же просто грязный кабак. Шлюховской притон! — вытолкнул из себя Фурсов с максимальным омерзением. — Нет нужды марать свою честь об него. Просто возьмите бумаги! Они уже подписаны! Я избавил вас от потери времени. Вы победили. Я проиграл. Фурсовы держат своё слово!

При этих словах Лапушкин торопливо достал из дорожной сумки папку, протянул мне.

— Насколько я знаю, такие документы должны быть подписаны при свидетелях, — заметил я.

— Плюс ко всему, мне хотелось бы показать договор своему юристу, и он ждёт наверху. Более приличного места я, увы, найти не могу.

Лапушкин испуганно посмотрел на Фурсова, а тот стиснул челюсти так крепко, что мне послышался скрежет зубов. У барона под пиджаком в кобуре был пистолет. Ещё один был прикреплён к щиколотке, как в фильмах. Ох, не совершайте ошибки, Александр Михайлович.

— Хорошо, — процедил Фурсов. — Хорошо. Пройдёмте.

Паулина, с которой я заранее договорился об участии, ждала в своём кабинете.

И сегодня она была истинной деловой леди в хорошем брючном костюме, собранными в строгий пучок волосами и дорогими очками.

— Добрый вечер, господа! Наконец-то могу лицезреть вас лично, Александр Михайлович, — поприветствовала она моих дорогих гостей.

— И это ваш юрист? — надменно произнёс Фурсов. Покосился на вошедших в кабинет мастеров охраны. — Князева⁈

— Лицензированный юрист, ваше благородие, — Паулина поправила очки. — Слабую женщину многие норовят обмануть, приходится учиться.

Позвольте бумаги?

— Они так и будут стоять здесь? — с раздражением спросил Фурсов, имея в виду моих телохранителей. Левой рукой он снова коснулся пиджака, с той стороны, где была кобура. Я подобрался. Вариант, где спятивший от горя отец пытается уничтожить обидчика ценой собственной жизни — мной рассматривался как возможный, пусть и маловероятный. Барон не страдает самопожертвованием и сделает всё, чтобы выжить.