Золотая лилия

Оба юноши были быстры и проворны, от большинства ударов они уворачивались. Они словно плясали, каждый пытался застать противника врасплох. Поднятая пыль оседала на покрытые потом тела. Я невольно подалась вперед, от волнения стиснув кулаки. Во рту у меня пересохло, и я не могла произнести ни звука.

Бой даже напомнил мне тренировку Эдди и Ангелины. Они с легкостью уклонялись от ударов. Но они обычно разыгрывали схватку стража со стригоем. Здесь на арене все было по-другому — два парня стремились причинить друг другу наибольший вред.

Я глядела на Криса с Треем, и у меня внутренности скручивало узлом. Я не люблю насилие, особенно такого варварского толка. Меня словно перенесло во времена гладиаторов.

Неистовство толпы возрастало. Охотники повскакали со своих мест, бешено крича и подзуживая юношей. Голоса громко разносились в вечернем воздухе пустыни. Несмотря на первую неудачу, Трей держался твердо. Я видела, как он наносит Крису удар за ударом, и не знала, что тошнотворнее: смотреть, как на моего друга нападают или как бьет он сам.

— Ужасно, — произнесла я, когда наконец смогла говорить.

— Это — совершенство, — возразил мастер Ангелетти. — И неудивительно: их отцы — выдающиеся воины. И они в юности не раз сражались между собой. Вон они, в первом ряду.

Я проследила за его жестом и заметила двух сидящих рядом мужчин средних лет. Вид они имели ликующий и что-то вопили, подбадривая кузенов. Но мне бы даже не понадобились подсказки мастера Ангелетти, чтобы понять — они родственники. Кровь семейства Хуаресов была сильна и в отцах, и в сыновьях.

Мужчины кричали так же яростно, как и все прочие. Ни один не морщился, когда Трей или Крис получали удар. Везде одно и то же. Таков и отец Кита, и мой собственный. Значение имеет лишь семейная гордость и соблюдение принятых правил.

Я отвлеклась от хода поединка, но вдруг мастер Джеймсон произнес:

— О, недурно! Следующий удар определит победителя. Когда соперники равны в силах, это всегда наполняет меня гордостью. Тогда я понимаю, что мы идем верным путем.

Я не могла с ним согласиться. На глаза мне навернулись слезы, но я не понимала, чем они вызваны — сухим, пыльном воздухом или беспокойством. С Трея и Криса ручьями лился пот. Грудь у каждого судорожно вздымалась. Оба покрылись ссадинами и синяками. К старым травмам добавились свежие. Напряжение на арене сделалось физически ощутимым. Зрителям не терпелось увидеть, кто нанесет решающий удар. Кузены замерли, оценивая друг друга. Они поняли, что настал момент истины.