Золото Югры
0 прочтений
По моему делу идут, да по делу купца Изотова.
Хлыст, молодец высотой в два с половиной аршина, посмотрел на свою озлобленную ватагу, посмотрел на далекий лес за озером и негромко спросил:
– У купца грамота царя московского припасена на твоего боярина… Сильная грамота… Пограбежная. Имущество боярина по той грамоте отходит – царю!
– Елень переелпень! А чего купец Изотов ее нам сразу не совал? Когда с боярином ссорился?
– Ну… Он же купец, мужик расчетливый… Сейчас, положим, у купца Изотова только шесть лошадей… а путь за Камень дальний… Пропадет при шести лошадях.
– Сорок, да еще двадцать…
– Вот-вот. Купцу сейчас по царскому указу те лошади и достанутся. За оскорбление действом от боярина. Смикитил? А с тяглом в шестьдесят лошадей купец Изотов мигом за Камень перевалит. Понял?
Ушкуйник Хлыст понял. Не на того хозяина работал… Эх, не на того! Прохрипел своим людишкам:
– Давай, робяты, и правда – побежали отсель… А с тобой, Макарка, все же мы стренемся, ведь так?
– Так, так, – нетерпеливо признался Макар, – стренемся.
Хлыст с молодцами рванулся в северные ворота и, челюпкаясь в снегу, побежал пешим порядком к лесному озеру, прятаться.
Макар Старинов не ошибся – по снежной дороге, пробитой ушкуйниками боярина Куренинского, к монастырю примчались особые гонцы царя Ивана.
Узнав, о чем спорят боярин и монастырский игумен, да проглядев наскоро царскую грамоту, предоставленную купцом Изотовым, гонцы изматерили боярина Куренинского и отобрали у того в пользу купца и его лошадей, и весь его санный поезд. Купец тотчас устроил жену и челядинцев в санях потеплее – и рванул из монастыря на восток, к Камню.
Боярину Куренинскому отвердевший душой отец игумен три рубля не вернул, а положил в наказание бить пятьсот земных поклонов Николаю Угоднику.
Серебро, оставшееся у боярина Куренинского, особые московские гонцы прибрали себе на покрытие расходов обратного дальнего пути. А Макарку Старикова без слов завернули в тулуп и бросили в легкие саночки. И конная ала погнала наметом обратно в сторону Москвы.
Царь всея Руси, Великий князь Московский Иван Васильевич дробно постукивал печатным перстнем по слюдяной пластине, вделанной в свинцовую рамку окна. Окно выходило на площадь.