Золотое пепелище

Он дышал и дышал, считая про себя сначала по-русски, потом по-французски, сначала до десяти, потом до ста, и перед глазами взрывались кровавые шары.

Через день Куча повесился у своего излюбленного места, то есть помойки. Поскольку основные признаки не отклонялись от канонических – странгуляционная борозда, никаких признаков борьбы, ссадин, кровоподтеков, одежда не загажена более обычного, – сошлись на том, что удавился сам.

Правда, от него немало несло спиртом, что удивляло: в этом нарушении режима Кучу никто не замечал – но, как говорится, никто не знает, что происходит, когда мужик пьет впервые.

Олег, вымыв жесткую воронку от слюней и следов рвоты, аккуратно разбавив техспирт до прежних объемов, снова начал дышать, как и положено воспитанному человеку – носом. Он и не думал скрывать, что рад тому, что Куча перестал коптить небо и отравлять воздух. И что интересно: даже среди осужденных, людей более чем искушенных, и мысли не возникло о том, что к смерти убогого был причастен этот чистоплюй.

* * *Да, не любил Олег паразитов. Он и людей не особо жаловал. Поэтому-то не по душе ему Миша Усольцев, сальный паразит с апломбом, как у эстрадной звезды, которого – непонятно по каким причинам – привечает замечательная медсестра Майя. Не то чтобы Перышкин ревновал – к женщинам он относился спокойно, они его любили, – но было как-то неприятно. Все-таки знакомы давно, он пристраивается в «Нефтяник» с заднего крыльца вот уже третий год: тут отличные массажисты, а у него спина побаливает.

Но вот никак Майя не отвечает на авансы, как выяснилось, прилепившись к этому вот никчемному паразиту.

Вот и сегодня – пошел бы он в этот притон, если бы она согласилась на прощание хотя бы прогуляться средь упоительно благоухающих сосен, олеандров да рододендронов? Отказала, хмуря красивые брови. Огорчена: вот, морщинка прорезалась от пленительного носика до уголка такого лакомого рта…

Майя, значит, ждет Мишу.

А крыса Миша вот он, играется себе.

К тому же, зачастив к Осиповичу в подвал фотоателье, наблюдательный Олег начал примечать неладное: вещицы, которые так красиво проигрывал пижон Усольцев, почему-то снова оказывались у него. Вообще в притоне было заведено ставить деньги, не барахло, но этот гад там на особом положении – почему, кстати? А пес его знает, это такая же великая тайна, как в деле с Майкой.