Онлайн-библиотека книг
Врезалась в руки тонкая проволока, брызнула цевкой на песок кровь.
* * *– Не надо дергаться, – попросил Чередников, поливая перекисью изрезанные руки Миши.
Тот, пошипев, укоризненно заметил:
– Хорошо вам говорить, товарищ лейтенант, а мне-то каково? Это ж все-таки руки, рабочие.
– Ну-ну, – прервал Гоманов, – прям уж рабочие, мозолистые. Завел шармань. Молчи уж. И так бога благодари, что поспели. Какого лешего, проказник, отклонился от маршрута? Тебе ясно сказали: по Морской иди, а ты куда?
– Я и шел по Морской, – огрызнулся Солист, – что я, виноват, что она в аллею переходит, а вы, простите, понятия не имеете о местной топографии?
– Ты спасибо должен сказать, что вообще поспели! – разорался Генка.
– Да спасибо, спасибо, – послушно повторил Миша, – в особенности за этот вот ошейник. Отличная вещь, сроду такой не видел.
– Это да, – подтвердил Гоманов, любовно поглаживая названную вещь, похожую на корсет для шеи, только с часто напаянными стальными пластинами, на манер рыцарского доспеха, – последняя новинка с загнивающего Запада, изобретена для таксистов, чтобы защищать шею.
Сама удавка – безобидно выглядевший кусок провода с двумя стальными трубочками на концах, – лежала теперь на столе перед тихим примерным Перышкиным, Олегом Валерьевичем, год рождения – двадцать девятый, род занятий – электрик второго ЖЭКа, Москва, Проектируемый проезд.
– Смотрю я на вас, Перышкин, и свято недоумеваю, – искренне признался Дементьев, – вы вроде бы воспитанный, образованный человек, сдержанный. Что это нашло на вас?
– Да так…
– У вас сотрясений мозга не было?
– Нет.
– А сифилиса, часом?
– Нет, – вежливо ответил задержанный, и на этот раз развил мысль: – Я исключительно разборчив в связях.
– Разборчив, а зачем же играли тогда абы с кем?"
"– Да так, – повторил Перышкин, – а вот нет ли у вас одеколону, товарищи? Опасаюсь инфекций.
Глядя на это вполне симпатичное, приятное существо, фантик от человека, Вадим Дементьев почему-то вспомнил явление совершенно иного рода. Он познакомился с ним тогда, когда увидел в Криминалистическом музее молоток-рекордсмен, на счету которого было три десятка размозженных черепов. Это был не простой и мирный инструмент для строительства и ремонта, а орудие убийцы Комарова с Шаболовки.
