Золотое сердце Вавилона

Словом, украшением приемной служить никак не могла, а работать не умела.

Наконец мне вроде бы повезло – начальник попался немолодой и невредный, прощал мне ошибки в работе, жалел даже. Сам он был одинокий, дети давно уехали не то в Израиль, не то в Америку, а жена все время болела. Хороший, в общем, был дядька, оплатил мне компьютерные курсы, все уговаривал учиться. Я относилась к нему с уважением, если надо было задержаться – никогда не отказывалась. За добро нужно платить добром.

И вот сидели мы как-то вечером, он мне диктовал что-то – ему срочно надо было успеть к утру, и в офис явилась его жена.

Оказалось, что она больна психически и по полгода проводит в сумасшедшем доме. А сейчас ее временно выпустили. Но не потому, что она нормальная, просто у них мест мало, очередь из психов большая.

В общем, увидев меня наедине с мужем, тетя устроила грандиозный скандал, орала так, что на улице было слышно. Пыталась выдрать мне волосы и выцарапать глаза, шеф ее еле удержал. Но сам пострадал – она стукнула его дыроколом, да так сильно, что пробила голову до крови.

Хорошо, что подоспела охрана. И главное, никто ведь и понятия не имел, что она сумасшедшая, все подумали, что она застала нас с шефом за чем-то этаким. Короче, их растащили, а шефа хватил инфаркт прямо тут же, в кабинете.

Умер он в больнице через два дня. Женушке его ничуть не попало – она предъявила справку из психбольницы, а меня таскали в полицию на допросы. Работа в фирме, естественно, накрылась медным тазом, да еще и слухи обо мне пошли разные, в общем, с секретарством пришлось на этом завязывать.

Мать, кажется, поверила в то, что ненормальная жена шефа застала нас тепленькими, во всяком случае, все время твердила, что дыма без огня не бывает и что нечего было торчать с ним вечерами, лучше бы дома сидела и по хозяйству что-нибудь полезное сделала.

Нервы мои были ни к черту, и как-то мы крупно поругались. Скандалили мы и раньше, то есть мать заводилась с полуоборота по какой-нибудь ерунде. Обычно ее унимал отец – просто говорил тихо: «Таня…» И смотрел при этом строго.

Его она слушалась.

В этот раз все было сложнее, они выставили меня из комнаты и о чем-то говорили там вполголоса. Мне было ничуть не интересно, и я ушла к себе, чтобы поплакать в подушку.

Было ужасно себя жалко – угораздило же вляпаться в такую историю. Теперь соседи смотрели на меня косо, а родная мать в сердцах обозвала неприличным словом. И главное, совершенно без основания! Хотелось послать их всех подальше и уйти.