Золотое время

Фенн кивнул:

Он взял руку Лэннара и поднялся. Люди обступили его. Их глаза сияли. Они знали, что совершили. И это было великое дело. Они были горды. Но на Фенна они смотрели с благоговением, почти с обожанием.

— Я выставил у дверей стражу. Ступеньки, которые ведут вниз, узкие, и, если новчи придут, им придется спускаться по одному. — Он тревожно нахмурился. — Другого выхода здесь нет?

— Не нравятся мне места, у которых только одна дверь, — сказал Лэннар.

— Цитадель наша. Давайте не будем беспокоиться о дверях.

Он привлек к себе Арику, совершенно одурев от восторга. Он оглядел длинные тихие коридоры, которые лучами разбегались от центрального зала, где они стояли. Он подумал, что должны быть еще ярусы, ниже этого, и что знание и могущество ожидают их там, чтобы снова построить мир. Слезы жгли ему глаза, и в душе его не оставалось больше места для страха.

Он пошел вперед, и остальные двинулись за ним. Как во сне брели они через безмолвные залы Цитадели, которая двенадцать тысяч лет ждала их прихода.

Разум Фенна неясно блуждал между тем временем и этим. Иногда он был Феннвей, идущий в толпе экскурсантов. Иногда — Фенн, держащий под локоть девушку-полуновча и шагающий среди нагих детей пустыни. Он то полностью понимал все, что видел, то скудные познания дикаря не давали ему догадаться о природе и пользе этих сложных вещей вокруг.

Но Фенн он был или Феннвей, чувство благоговения не оставляло его. Оно росло и делалось глубже с каждым шагом. А вместе с ним росла и гордость — не за себя, а за кровь, которая текла и в нем, и в Лэннаре, и в любом другом сыне человеческом.

Они хорошо выполнили свою работу, строители Цитадели. Тут были и книги, и бесчисленные рулоны микрофильмов, сложенные в бесчисленных комнатах. Тут были различные предметы, начиная с первого грубого каменного топора и заканчивая крошечной подробной моделью циклотрона.

Целые этажи были посвящены химии и физике, инженерному делу и сельскому хозяйству, медицине и любой науке, которую изучал человек, чтобы облегчить себе жизнь. Изобразительное искусство, музыка, философия — все это было здесь, и летопись человеческой истории, и надежд, и мечтаний, и глупостей. Одна только вещь отсутствовала.

Здесь не было оружия.