Золотой стриж

Черное пятно какое-то время покачивалось на волнах, потом выплеснулось на берег и как ни в чем не бывало собралось обратно в собаку.

– У него имя есть? – спросил Нил, глядя, как пес отряхивается, хотя с него даже вода не текла: ей, видимо, не к чему было пристать. – Как ты его зовешь?

Кадет пожал плечами.

– Сгустку анимуса не нужно имя, и так знает, когда я его зову. – Он хмуро провел пальцем по длинному ряду знаков. – Тут указан текущий год. Арабскими цифрами. Мы тоже ими пользуемся, но остальные знаки – не из нашего языка.

Есть латынь, греческий, есть символы, которых я никогда не видел. И столько пробелов между группами знаков, кто же так пишет! А может, и пробелы часть кода, – бормотал он, явно не ожидая ответа.

– А если собака твоя потеряется, ты поймешь? – не сдавался Нил: это было куда интереснее, чем безумные, сложные закорючки.

– Примерно как ты заметишь потерю ноги. Я чувствую его ощущения. – Кадет напряженно замер. – В данный момент – покалывание, что-то вроде щекотки. Пожалуй, это довольно при…

Он вскинул голову и наконец-то заметил, что поделывает его питомец.

Звать словами действительно не пришлось, – монструм мгновенно почувствовал недовольство и поплелся к хозяину, низко опустив морду и всячески изображая, что вовсе не развлекался.

– У него нет своего сознания. – Кадет будто оправдывался, что Нилу пришлось увидеть такое непотребство, как играющий теневой пес. – На самом деле он просто сгусток энергии на крайний случай.

– А если ты его потратишь? – спросил Нил. Монструм сиротливо свернулся в клубок, и Нил еле сдержал инстинктивное желание его погладить.

 – Он потом вернется? Он ведь… Ну… Не хочет умирать, да?

Кадет глянул так, будто глупее вопроса никогда не слышал, и опустил бумагу на колени.

– Золотым народам свойственно считать, что все вокруг обладает анимой: мечтами, желаниями. Но каждое существо просто должно нести пользу своим существованием, остальное неважно. – Он говорил с таким жаром, что Нил затаил дыхание. – А вы вот так же общались со своими животными: даже если собираешься съесть корову, будь с ней ласковым.

Это глупость. Лицемерие.

Кадет сипло втянул воздух и замолчал, окинув Нила подозрительным взглядом. Ну, хоть глаза больше не приказывал отвести: понял, что бесполезно. Нил повел плечами, ежась от какого-то забытого, щекочущего чувства. В Селении он отвык делать что-нибудь сообща – на игре каждый за себя, а посвящать кого-то в то, что пытаешься силой своей надежды пробить Изгородь, точно не стоило.