— Он всегда так пьёт и… неважно! Артём, ты не можешь запереть меня у себя дома, как какую-то домашнюю зверушку! Это же.
— Тише, тише… — Царевичев вдруг оказывается рядом и притягивает меня к себе. — Никто никого не запирает, маленькая моя. Я просто хочу защитить тебя. хочу, чтобы ты осталась рядом со мной. И я за тебя… боюсь.
Последнее слово мой босс выговаривает с таким трудом, как будто признаваться кому-то в своих страхах — это невероятная сложность.
Я прикрываю глаза и всего на одно мгновение позволяю себе насладиться кольцом его надёжных и таких искушающих объятий.
— Нельзя защитить от всего на свете… — шепчу ему в грудь.
Делаю глубокий вдох и сама уже не понимаю смысл своих слов. Они вдруг становятся неважными и далёкими… потому что мужской запах заполняет мои ноздри. и безумно волнует, будоража самые запретные и тайные желания.
— Не будем о грустном, — тихо говорит Царевичев, и я чувствую прикосновение его туб к своим волосам на макушке. — Так что, побег отменяется? Остаёшься?
— Да, — коротко отвечаю я и с усилием отстраняюсь от него, чтобы отойти подальше.
— Всё нормально, Артём. Я уже успокоилась.
С некоторой заминкой, но босс всё же разжимает свои руки. Однако его взгляд не отрывается от меня ни на секунду. Так же, как и я не уверена в его разводе, так и он сомневается, что я не сбегу.
Господи, как же хочется снова вернуться к нему, прижаться к сильной груди и признаться: «Я люблю тебя, Артём». Но нельзя… нельзя… потому что я так не могу.
Уважение к себе потерять очень легко, а восстановить гораздо труднее.
Ведь это признание — прямая и короткая дорога в его постель прямо сегодня, здесь и сейчас. Я чувствую это каждой своей клеточкой.
Стоим и молчим оба. Я смотрю в пол, а мой босс — на меня.
— Почему твой отец так сильно пьёт? — нарушает наконец тишину Царевичев.
До чего же он проницателен… Сразу заметил, как я напряжена и мгновенно сменил тему на более безопасную.
— Папа… — я на секунду задумываюсь. — Папа просто несчастный человек. Он неплохой… но слабый.
Безответственный. И в некотором смысле, пожалуй, даже талантливый, только рисует всякую гадость. Хоррор, как сейчас принято это называть… Ну и его картины никто не покупает, вот он и расстраивается постоянно. Сначала рисует, потом получает отказы и пьет. А потом по новой.
За окном большой гостиной внезапно раздается сердитый женский крик.
— Да чтоб вас! — орет Ангелина и добавляет к своей фразе пару крепких словечек, однозначно не для детских ушей.
