Он говорит, что еще вчера сделал электронную мини-презентацию и разослал приглашения по своим каналам! И знаешь, что?
Я невольно улыбаюсь, глядя на него, такого вдохновленного неожиданными переменами в жизни.
— Что?
— Желающих посетить мою эксклюзивную выставку перевалило за сотню человек — гордо заявляет папаша, размахивая перемазанной в краске кистью. — Аристарх Егорович, кстати, он сказал, что в качестве исключения я могу звать его Аристархом… так вот, он намекнул, что скорее всего при таком ажиотаже сделает вход платным.
И выделит мне долю от продаж билетов. Целый один процент, представляешь?!
— Хм, — мычу я, не вполне понимая, радоваться этой новости или отнестись критически. Может, один процент для моего отца и радость невероятная, ведь это сумма не с нуля. Но звучит как-то не очень солидно.
— Что-то совсем зажрался Егорыч, — недовольно говорит Царевичев, появляясь в бывшей спальне из-за моей спины. — Позвоню ему вечером и скажу, чтобы не обдирал вас так нагло.
Папаша замирает с разинутым ртом, глядя на нежданного гостя.
— А вы, простите… кто будете?
— Папа, я говорила тебе про него, — вмешиваюсь взволнованной скороговоркой. — Это мой… работодатель. Царевичев Артём Александрович.
— А-а, — осеняет папашу, — так это о вас Аристарх толковал… кхм… ну, спасибочки, за неожиданную рекомендацию! Рад знакомству!
Он протягивает грязную руку Царевичеву Я опасаюсь, что тот брезгливо поморщится и укажет на ее антигигиеничное состояние, но нет. Босс молча жмёт папашину руку.
словно не замечая, что испачкался о нее красками.
— Ко-о-оль! — где-то позади в гостиной суетится мачеха, позвякивая на кухне посудой. — Может, организуем за знакомство, а, Коль? За плодотворное сотрудничество-то грех не отметить — Она быстро семенит из кухни в нашу сторону, прижимая к груди заветную бутылку, и заискивающе улыбается Царевичеву.
Я сердито стискиваю зубы.
Блин, вот нафига её дёрнуло напомнить именно сейчас о главной папашиной слабости? Сейчас начнется… Надо срочно уводить отсюда Царевичева, пока мой отец не нажрался в слюни у него на глазах.
Как же это все мерзко.
Мучительный стыд за своего родителя заочно накрывает меня тихой волной. Я опускаю глаза в ожидании, что сейчас папаша предвкушающе потрет ладони, хлопнет и скажет роковое.
— И то верно, Альбиночка. Артём Александрович! Как насчёт чая?
Лицо мачехи вытягивается.
— Чая? — шокировано повторяет она.
Ее восклицание эхом отзывается в моих мыслях.
