— Ты прекращаешь строить из себя святую невинность, и мы забираем с собой весь брикет мороженого, клубнику, вино и все то, что твоей душеньке угодно, после чего поднимаемся в мою спальню и приятно проводим там ночь. — Я хотела возмутиться, но мужчина поднял вверх руку, требуя тишины. — И весь рабочий срок ты будешь тут как сыр в масле кататься. А домой вернешься в шелках, мехах и драгоценностях, которые стоят куда больше жалованья экономки.
— Очень заманчиво, — выдавила из себя я. — И за все за это мне всего-то надо поработать три месяца хозяйской шлюхой?
— Ш-ш-ш… любовницей!
— А второе предложение в чем состоит? — скрестив на груди руки, в подсознательном жесте защиты спросила я.
— В том, что кроме штрафа ты получишь и еще одно наказание за воровство, — зловеще проговорил лорд.
— Если это наказание не отбывают в вашей постели, я согласна! — сгоряча ответила ему, и… он ушел.
Ни с того ни с сего развернулся и, не сказав мне больше ни слова, покинул мрачный погреб, не забыв при этом хлопнуть дверью.
Мысленно поблагодарив Сияющего, я быстро убрала остатки упавшего на пол мороженого, накинула на плечи манто и, взяв пустую миску, направилась к выходу, чтобы поскорее убраться из проклятого каменного мешка с кучей полок и шкафов, но без единого окна. Каково же было мое удивление, когда обнаружилось, что дверь заперта. Причем закрыли ее не на ключ, иначе бы я слышала скрежет замка, а каким-то другим, вероятнее всего, магическим способом. Неужели это и есть мое наказание, обещанное лордом Дигрэ? Сволочь! Холодная бессердечная сволочь, которая не понимает слова «нет»!
Присев на одну из винных бочек, я обняла себя за плечи и, как ни пыталась сдержаться, расплакалась.
Если бы я не послушала Ариго, так умолявшего о ложечке мороженого, о котором он с тоской вспоминал все время, пока мы разговаривали о жизни, ничего бы не произошло. Но снежный дух был таким милым, а о том, что слуги не имеют права что-либо брать из погреба, меня никто не предупредил.
Хотя, если бы и имели, Кайлин все равно бы обернул ситуацию так, как выгодно ему. Но за что?! Вместе с холодом под кожу пробрался и страх. Неужели мне придется сидеть тут одной до самого утра? А если поварам завтра и вовсе не понадобятся продукты из погреба, что тогда?
Слезы — это слабость. А я не хотела быть слабой. Поэтому, дав волю сырости на самом пике обиды, быстро взяла себя в руки и, стирая с лица соленую влагу, принялась осматривать помещение.
