Наверное, если бы Катя сейчас спросила, не инопланетянин ли я из созвездия Стрельца, то я бы согласился и с этим. Потому что трепещущая девушка в моих руках была такой умопомрачительно возбуждающей, что ни о чем другом думать было просто невозможно. Она загипнотизировала меня своей близостью.
Я углубил поцелуй ритмичными проникающими движениями языка и нетерпеливо задрал на ее бедрах подол голубого платья. Потом навалился сверху, вынудив девушку инстинктивно распластаться на столе.
— Ах-х…
Ее потрясенный выдох в ответ на мое жадно-бесстыдное вторжение пальцев между ее ног, казалось, вызвал короткое замыкание в моей голове.
И несмотря на ее судорожно сжатые бедра, я постепенно наращивал ритм ласк, пока Катя не задрожала всем телом и сама беспомощно не раскрылась.
А когда я жарко расцеловал ее порозовевшую кожу на доступной части груди, она с жалобно-сладостным стоном изогнулась в моих руках, как натянутая тетива…
…и обессиленно рухнула обратно на стол.
Дышала она, как загнанный в ловушку и ничего не понимающий зверек.
Панически быстро. Я чувствовал, как бешено колотится ее сердце, и это помогло мне вернуть сорванное самообладание.
— Катя… ты моя сладкая девочка… — прошептал ей на ухо успокаивающе, — самая лучшая… тише, тише…
Охренеть, какая она чувствительная.
Не всякая опытная женщина способна так остро и ярко реагировать на короткие предварительные ласки, да еще и без проникновения. И осознание, что я единственный, кто доставил ей первое в жизни удовольствие, было чертовски приятным.
Правда, чисто физически легче мне от этого не стало. Напряжение в пазу было таким болезненным, что после вечеринки мне однозначно не избежать очередного сеанса ручного самоудовлетворения под душем.
Катя широко распахнула глаза.
Затем слабо приподнялась на локте… и резко села, подтянув колени к себе и спрятав лицо в позе перепуганного ребенка.
Меня кольнуло запоздалое раскаяние. Набросился на неопытную девственницу, как зверь… и вот результат. Она еще не готова к таким экспериментам.
Я коснулся ее пылающей щеки.
— Ну что ты, маленькая моя… В этом нет ничего постыдного. И у меня с тобой все серьезно.
Она настороженно посмотрела на меня сквозь пальцы. Смешная, детски наивная девочка, которая стала мне дороже всех женщин на свете.
— Правда?
Я с усмешкой отступил от стола, освободив ее от своего веса, и сунул руки в карманы брюк. Чертовски тесных и неудобных в последние несколько минут.
— Правда, правда.
