Та-а-ак…здесь кто-то жил, и долго. А затем каким-то образом к нему в комнату вошел зомби?
Я перешагнул через труп и обошел комнату. В первую очередь осмотрел сумку.
В ней обнаружилось несколько банок с консервами, причем консервами явно качеством повыше, чем имеющиеся у меня. Никаких тебе «паштетов» и «бычков в томате».
Несколько банок гречневой каши с говядиной, какие-то консервированные супы (я такого и не видел раньше…а хотя, при нормальной жизни в отдел с консервами даже не заходил – зачем?), имелись банки, на которых весь текст был на немецком, но зато было красноречивое изображение на этикетке – сосиски.
Еще обнаружился хлеб, уже практически превратившийся в сухари, но все же вполне съедобный. Лежали тут и диетические хлебцы, несколько шоколадных батончиков и шоколадок, бутылка водки и две бутылки пива, кетчуп, горчица, вскрытая пачка соли и два килограммовых мешочка сахара.
Так, судя по набору, сумка принадлежит «выживальщику».
Открыв боковой карман, я даже языком щелкнул от удивления и восторга. Там обнаружились патроны насыпью и пара не открытых коробок.
Причем патроны были именно такие, как у меня, то есть калибр подходил к имеющемуся у меня ружью.
Более того, патронов в сумке было два вида – с дробью и пулевые.
Хм…а уж не сумка ли это бедолаги, который себе мозги в поле вышиб?
Очень похоже.
А тут как раз все сходится: вот тут он жил, затем к нему в дом прорвался мертвяк, поднялся на второй этаж и укусил.
Как укусил? Как прорвался?
Да я почем знаю?! Наверняка «жилец» (если вспомнить количество пустых бутылок от алкоголя) набухался и отключился, и тут, как назло, гость пожаловал.
Жилец проснулся лишь тогда, когда зомби в него вцепился. Вон, кстати, и кровь на ковре может быть поэтому – из раны хлестала.
Ну а потом…он понял, что скоро превратится в такую же тварь, и решил все закончить по-своему – взял ружье, патроны, отошел подальше и вышиб себе мозги.
Почему не сделал это прямо здесь? Да хрен знает…
Пока я выстраивал весь этот сценарий, продолжал взглядом обшаривать комнату.
Оп! А этого и не заметил!
На столе лежал лист, вырванный из тетради, а на нем текст, написанный от руки.
