Леон повидал немало медуз Атолла, поэтому, лишь мельком взглянув на них, повернулся к боковому карману на сиденье, где обычно лежали злаковые батончики или кусочки виноградного сахара. А, вот они. Он с жадностью проглотил два батончика. Конечно, хорошо, что водолазный костюм снабжает его питательными веществами из морского планктона, но внутривенное питание – не самое приятное. К тому же батончик перебил химический привкус перфторуглерода во рту.
Вообще-то он устал и знал, что им предстоит долгий монотонный путь к станции.
Но заснуть в присутствии чужих Леону не удавалось. Они заставляли его нервничать. В конце концов он притворился спящим, и им пришлось задавать вопросы Патрику.
– А какой прок от ныряния с жидкостью? – раздался голос девочки. – Ведь можно же использовать сжатый воздух, благородные газы и всё такое…
Патрик фыркнул:"
"– Но только до определённой глубины: потом – всё. По-настоящему глубоко – глубже тысячи метров – можно нырять только с жидкостью, иначе лёгкие не выдержат давления.
Загвоздка в том, что дышать жидкостью могут только дети. Ведь в материнской утробе младенцы девять месяцев живут практически в воде, время от времени вдыхая её, чтобы лёгкие развивались как следует. Подростки ещё могут научиться так дышать, а у старого хрыча вроде меня шансов нет. Но, как говорил Жан-Жак Руссо, «высшее наслаждение состоит в том, чтобы быть довольным самим собою».
Леон подумал, что Патрик уж слишком хвастается тем, что изучал философию. Но его приём сработал и на этот раз.
– Вы разбираетесь в философии? – Блондинка сразу прониклась к нему уважением.
– Ну да, я изучал её пять семестров, – скромно ответил Патрик. – Эта поездка – одна из последних, а потом вернусь в университет.
«Ну-ну», – подумал Леон. Эти разглагольствования он слушал уже четыре года!
Незаметно для себя Леон и правда уснул. Когда кто-то коснулся его плеча, он подскочил, словно ужаленный рыбой-камнем[6]. У него пульсировало в ушах.
– Ну ты и шуганый! – улыбнулась светловолосая девочка.
– Мы на месте. Если ты, конечно, собираешься выходить.
Его приятель Джулиан наверняка придумал бы остроумный ответ. Леону, конечно же, ничего сразу в голову не пришло, поэтому он лишь кивнул и, разогнувшись, поднялся с сиденья, сунул под мышку вещи, протиснулся в шлюз и вылез наружу.
Карима с любопытством наблюдала через смотровое окно, как они приближаются к «Бентосу II». Из темноты выступили его смутные очертания, освещённые слабым сине-зелёным светом.
