Старик стал возмущаться, надувать щеки, таращиться и дергать руками, рассказывая про каких-то чудовищ, в которых, якобы превратились все узбеки и таджики из коттеджного поселка на дальнем берегу озера, и будто бы те, кто не захотел вовремя уехать, тоже теперь превращаются во что-то зловещее. Потому что зло, которое поселилось в этом треклятом Иннсмуте, обретает новые формы, и что правительству, как всегда, на все наплевать, на народ, на дороги, на пожары, на пенсионеров и вообще.
Я устал это слушать, захотелось срочно убежать.
Я забрался в машину и направил автопилот в город. Удивительно, насколько субъективно люди воспринимают реальность. Взять этого старика — будь в сотне километров от Москвы какое-нибудь заражение, превращающее землян в чудовищ, об этом прозвенели бы все официальные каналы и робоблогеры. Откуда я знаю? На Земле полно самых разных пришельцев, и конечно не все из них белые и пушистые, или похожие на говорящих котиков. Были и такие, из-за которых на карантин закрывали не просто коттеджные поселки, но и большие многомиллионные агломерации.
Старик просто отстал от жизни. К тому же, моя машина — моя крепость. Хотя дело даже не в безопасности, так здорово высвобождавшей мое туристическое любопытство, а в том, конечно, что мне вдруг стало безумно скучно. Жизнь показалась холодной серой рекой, которая проносится мимо, забирая тепло, а взамен оставляя тяжелую накипь, от которой грубеют чувства и стынут желания. Что раньше вызывало предвкушение и радость — теперь лишь холодная картинка, унылый повтор, не обещающий даже обмана.
Я остановил машину, увидев мелькнувшую в просвете между домами воду, то самое круглое озеро, что было сверху похоже на зеркало. Направил автопилота к нему, и вышел. Рыбный ветер с примесью тины окатил меня, словно из ведра. Многие не любят этот запах, когда в нос тянет цветущей над мягким илом водой и прибрежной сыростью пресного водоема. С таким, знаете-ли, робким привкусом железа и металлического холода. Я вышел к воде и, осмотревшись, чтобы никто не видел, достал сигареты.
Это моя слабость, примитивные дымные сигареты. Страшно вонючие, с настоящим никотином и кисловатым щипанием в носу. Повсюду запрещены, а я — закурил. Подошел совсем близко к воде, к самому берегу, где в черной измятой грязи плескались жалкие озерные волны. Здесь, видимо, было неглубоко и по сторонам от меня росли мангры. Ах, эта черная грязь, серое небо и зеленые стебли, точно штрихи ленивого художника, это цвета моей печали и скуки.
