Зов Лавкрафта (сборник) (СИ)

Да и без того Грех наслушался всякого от перебежчиков и тех, кого меняли после временных перемирий.

Олег Грешкин, так привык к своему прозвищу, что иногда не отзывался на настоящее имя. Было в этом что-то. Посмотришься в зеркало — точно, по-другому и не скажешь. Ежик волос, глубоко запавшие хмурые глаза, скорбно опущенные уголки губ. Вылитый Грех. Два года назад он записался в добровольцы. После переворота, после студенческих волнений и беспорядков. После комендантского часа и расстрела на центральной площади, где погибли его однокурсники.

После того, как полиция пришла за его родителями.

Прошлого больше не было, ни имен, ни фамилий. Он остался просто Грехом. Уже после боев за столицу, когда штурмовики сожгли отступающую колонну, были только он и Вавил, с которым они сдружились в учебке. Больше никого. Только они и желание дойти. До своих, до границы, до чего угодно.

Мысли прервал Вавил, протянул полупустую консервную банку.

Грех выудил остатки мяса, кусочком хлеба вымакал жир, запил водой из фляги.

Привычно помог подняться Вавилу, взвалил его руку себе на плечи, обхватил за талию.

— Тяжелый вы стали, рядовой Вавилов, — попытался пошутить, — пузо отъели, мама не горюй…

Пошли по склону насыпи, вдоль дороги. Под ногами хлюпала влажная земля, шелестела высохшая еще с осени трава. Было тихо, только где-то далеко-далеко ухала артиллерия. Звук шел отовсюду, растекался в пространстве. Невозможно было установить, где точно стреляют. Поля вокруг расходились в стороны, на самом горизонте сливались с серым небом.

Тут и там отражали серость затопленные участки, как маленькие озера. Местность становилась болотистой, сырой. Греха бросало в дрожь от мысли, что придется идти через нее. Идти самому и тащить на себе раненного Вавила. Нужно избегать дорог и открытой участков. Оставались только затопленные леса и непроходимые болота. «Что ж, посмотрим, какой из меня следопыт» — успокаивал себя Грех.

— Хоть дождь закончился, — просопел над ухом Вавил.

До следующего привала, казалось, прошла целая вечность.

Грех опустил на землю Вавила, отдышался. Он был мокрым по пояс, пришлось идти по затопленному полю. Штанины липли к ногам, в ботинках мерзко хлюпало. Он оглянулся, увидел вдалеке мост, возле которого они останавливались в прошлый раз. Плохо, очень плохо. Прошли километра три, не больше. При этом выдохлись, измотались до полусмерти. Вавил лежал на боку, вытянув больную ногу. Хрипло, с бульканьем дышал. Грех лег рядом.